Как итог — рост у Кая уверенности, что он сможет-таки долететь.

Жаль, сейчас он уверен в единственном: добравшись до острова Гарриса он узнает сперва очень много и так известного.

Гаррис закатит глаза и начнёт глаголить: «Я предвижу, что Флореса дни сочтены».

Кай ответит ему: «Да, я знаю. Я сам это сделал».

1

Линия берега, узнаваемая и с неба: вот он мыс, вот и бухта, где грелись на солнце крабы, живописные скалы. Подлетая, опознаешь всё больше знакомых объектов: вон пригорок, вон каменный палец, вон тропинка, ведущая от ущелья с цепным ляяном, а в тех скалах, к которым подходит тропинка, по-прежнему двери. Там пещеры — одна жилая, другая для инвентаря. И ничего здесь не изменилось, даже погода. Здесь, так сказать, место мудрости стационарной, не терпящей суеты.

А вот ты прилетел сюда — не с суетою ли в мыслях? Не усложняешь ли самых простых вещей?

Путь до острова Каю оказался не труден. Левитируя, не устаёшь: едва ли не отдыхаешь. Опускаясь на камни возле входа в пещеру Гарриса, Кай подумал, может, он зря паникует? Всё же участочек моря, по которому плыл он так долго, преодолён за полдня.

Правда от острова и до ближнего континента расстояние здорово меньше, чем до самого дальнего... Бесполезно прикидывать. Кай не знает, насколько. Мог спросить у Альвареса — тот умеет такое считать. Мог бы, но не спросил. Остаётся опять полагаться на Экклезиаста. Да, на него, на легенду колонии. Ибо Фа-иф-ляяна, скорее всего, снова на острове нет...

Кай угадал. Его встретил Гаррис-Экклезиаст. Ляяноборец не встретил.

А ведь хотелось, хотелось не угадать.

2

Гаррис был в прежнем своём полусидском костюме. Всем своим видом показывал: Каю не удивился. Лишь кивком обозначил, что заметил его появление. Да, ты провидец, провидец...

Впрочем, возможно, показывал непроизвольно — и реально витал в высших каких-нибудь сферах. Там, откуда снисходят эсхатологические предчувствия...

— Я предвижу, — промолвил Гаррис, — что Флореса дни сочтены.

— Да, я знаю. Я сам это сделал, — ответил Кай.

Где-то слышал он эти речи — свои, да и Гарриса.

Ах, ну да — он их сам и подумал в дороге. И забыл, что ведь Гаррис слегка телепат. Гаррис вымолвил, будто пароль, а Кай и ответил...

— Не телепат, — Гаррис поморщился, — говорю же, предвидение. Просто трудно понять, что случилось, а что ещё нет. Но по лицам порой замечаю, что время пришло. Лица же мыслям, как правило, очень созвучны.

Показалось ли Каю, что Гаррис теперь откровеннее? Не напускает тумана, намного точней в мелочах... Ах, да вот в чём всё дело!..

В чём было дело, понял не только Кай.

— Мне придётся непросто, — честно признался Гаррис.

— Почему?

— Ты принёс с собой Призму Правдивости.

Как не заметить, если мешает врать?

3

— Я не думал, — Кай тоже был очень правдив, — что придётся вернуться на остров.

— А я знал, что придётся. Потому и не выдавал преждевременных сведений. Только минимум, подходящий к тому моменту. В меру твоей готовности.

— С Призмой Правдивости будет непросто соблюдать дозировки правды.

— И не надо. Теперь ты готов к сражению. Ты затем ведь и прилетел, чтобы точно узнать, что готов.

— Я? Ну да... — Вообще-то Кай думал конкретно об океане. То есть, о частном вопросе: удастся ли перелететь.

— Да, удастся. В доступном мне будущем нет глупой смерти героя в океанской пучине. — Тот вариант, при котором Кай не герой, Гаррис уже не рассматривал.

— То есть, если сейчас стартовать...

— Не сейчас. Перед стартом ты ещё должен, во-первых, обеспечить свою экспедицию пищей — морской капустой; во-вторых, получить от меня точную карту Эр-Мангали; в-третьих, услышать последние новости, и предсказания, и комментарии к ним; напоследок, в-четвёртых, получше освоить пренебрежённый тобой Усечённый Конус — ибо «траур» и «ярость» — залог покорения океана.

Всё-таки Конус. А Кай уже думал: вдруг он не понадобится...

Ладно, придётся. Хоть вряд ли кто скажет, как...

— Я скажу. Это не очень сложно.

— То есть, — Кай внезапно прозрел, — об этих предметах я мог бы узнать и здесь, не разыскивая Фа-иф-ляяна? И, наверное, обо всём остальном? Сразу, без всех суетливых походов к Содому, до Джерихона и в Бабилон?

— В общем-то, да, — сказал Гаррис. — Но всё-таки нет. Я ведь о многом умалчивал, а у тебя тогда не было Призмы. Далее, Фа-иф-ляяна ведь нужно было найти, чтобы доставить ему артефакт-телепортер, а иначе ему из той ямы уже бы не выбраться. И, наконец, ты в тот раз не был готов ни к чему — ни внешне, ни внутренне. А теперь вот готов. Как ты думаешь, почему? Твой «суетливый поход» к Содому и дальше — это он тебя подготовил.

Уж кого ни на чём не подловишь, так это, наверное, Гарриса. Стоит Каю подумать, что провидец в тот раз слишком многое не договаривал, тут же Гаррис ответит, что не договаривал, да, только вовсе не слишком, а в самую-самую меру.

Вот теперь с Каем Призма Правдивости. И, казалось бы, Гаррису, соприсутствуя с нею, больше никак не отговориться недостаточным знанием будущего или прошлого. Но и теперь-то он запросто может сказать, будто просто не хочет вмешиваться в ход вещей.

— Верно, могу, — Гаррис не спорил. — Но, вероятно, не буду. Наша встреча — последняя перед решительной битвой. В ней не удастся уже ничего отложить на потом. Всё, что должно быть получено, будет тобой получено. И капуста, и знание, и навык работы с Конусом. Чтобы всё это сообщить, мне придётся быть полностью откровенным. Времени мало, некогда что-то прятать. Это знание сращено с моей личностью, а Призма Правдивости помешает его и её расцепить.

4

И откровенность не заставила себя ждать. Выйдя с Каем на лодке на заготовку морской капусты, собеседник внезапно сказал:

— Нас здесь двое.

Тоже мне, новость, про себя усмехнулся Кай. Он да Гаррис — не обсчитаешься. Но собеседник ткнул себя пальцем в грудь и повторил:

— Нас здесь двое. Экклезиаст и Гаррис.

Стало понятнее. Да, и у Кая тоже есть куча имён. Майк, Бьорн и Клаус, даже вот Безымянный — тоже особое имя, как стало понятно из последнего диалога с Флоресом. Каждое имя, которое ты принимаешь, постепенно влечёт формирование частной субличности.

— Нас изначально двое. В смысле, заранее. До начала событий на Эр-Мангали. И имена в разделении не первичны. Они условны. Ими означены предуготовленные констелляции.

— Экклезиаст — это значит «церковник», — заметил Кай. Как казалось ему, за вторым из имён не стояло столь же явного смысла.

И услышал в ответ:

— Разумеется. А Джой Гаррис — мирское имя, данное мне родителями.

Каю тут же и стало понятно, в чём тут конфликт и что за условности. Между мирским и церковным — вот она, двойственность Гарриса. Та, которая обнаружилась и на Эр-Мангали.

— Родом я с депрессивной постпротестантской планеты под названием 125-й Малый Евангелион Свободного Рынка... — Это название и само по себе много сказало Каю о той планете. Самый запущенный сектор звёздного архипелага Хайтемплтауэр. Форма правления там — либеральная теократия, правит же, как и на прочих Евангелионах, «универсальная» секта «Ковчег Пробуждения», самая сильная в Галактическом Альянсе, но при этом и самая выхолощенная в плане реального религиозного опыта. — Грустный бедный мирок, — подтвердил мимоходом Гаррис, — переполненный горем от невольного осознания полной и окончательной богооставленности. Нам говорила религия: бедность — порок. Если ты не богат, значит, ты не любезен Богу. Все мечты человека в подобных мирках — они об одном: вырваться с бедной планеты, осесть на мирах побогаче. А к тому есть единственный путь: поступить на какую-то из работ, предлагаемых вербовщиками множества корпораций Галактического Альянса. Но и с такими работами важно не прогадать — слухи ходили разные... — Гаррис было сглотнул тревожную память о слухах, но всё же продолжил. — Почему-то почти никогда завербованные не возвращались: оттого ли, что зажили лучше, оттого ли, что прекратили жить — кто из оставшихся сможет узнать наверное?