— Только провидец, — ответил Кай. Да уж, провидец, наверное, сможет.

— Верно, наш бедный мирок издавна славен своими провидцами. Больше-то нечем. И провидцев у нас очень по-разному звали: Джонами, Джейками, Джеймсами... Но из них чистый Джон или Джейк — обязательно был шарлатан и мошенник, а настоящий провидец лишь тот, в ком проснулся Экклезиаст. Вечный партнёр этих Джонов и Джейков, которых превозносили за надёжные предсказания. Ну, как на Эр-Мангали — преподобного Гарриса.

— То есть, дар был получен ещё на планете рождения?

— Да. Но в ту пору Экклезиаст ещё не проснулся. Он и в дремоте порою может весьма пособить, но сейчас-то понятно: это совсем не то... Фактом есть то, что и тогда Экклезиаст имелся в моей душе, просто не мог проявиться в полную силу. Не доставало чего? Не доставало кризиса.

— Кризис случился только на Эр-Мангали?

— Несколько ранее. Не по поводу этой планеты. Мне предложили работу связиста на космических стройках Альянса. Я согласился, хотя самым важным условием работодателя стал мой отказ от участия в ритуалах секты Ковчега... Ведь Альянс, как ты знаешь, не поощряет религиозность своих работников. Им надлежит верить только в Альянс и в свою зарплату. В этом такой отрицательный монотеизм. Есть ритуалы и в нём, только другие.

Кай догадался:

— То есть, пришлось специально пройти ритуал отречения от любого Бога кроме Альянса?

— Верно, всё так и было. Я прошёл ритуал, должный меня превратить в послушного атеиста. В том подписался мирским своим именем — Джоя Гарриса — именем тем, которое полагал и единственным. Но тогда-то и сделалось ясно, что отрёкшийся Гаррис во мне не один. Есть и другой, который не отрекался. Я условно назвал его Экклезиастом.

— Экклезиаст появился в момент отречения?

— В том-то и дело, что нет. Он древнее, чем Гаррис, умнее, чем Гаррис, он ведает прошлое с будущим! — Архетип мудреца, понял Кай про себя. Собеседник кивнул. — Да, архетип мудреца. Этот самый мудрец и советовал Джою отречься, получая работу, ибо знал: отречение настоящим не будет, но позволит убраться с планеты, где нет никаких перспектив, даже религиозных.

— Религиозные, — Кай поспешил подхватить, — появились на Эр-Мангали? В Новом Зеоне?

— Вот только не в Новом Зеоне. Этот посёлок в своём современном виде — лишь результат, и при том результат побочный. Но всё самое главное — я подтверждаю — на Эр-Мангали. Экклезиаст, между прочим, знал об этом заранее. В самых разных из уголков нашей галактики, то есть везде, где Гаррис служил связистом.

— Гаррис — он тоже заранее знал? — уточнил Кай.

— Только в общих чертах, без подробностей. Ведь Альянс очень тщателен в слежке за своими сотрудниками. И не терпит провидцев нигде, кроме самых захолустных планет. Экклезиаст постарался, чтобы Гаррис его не выдал даже с введением в кровь эффективнейшей «сыворотки правды».

Значит, действие Призмы Правдивости тоже есть шанс обойти, молча отметил Кай. Хоть и молчал, но Гаррис-Экклезиаст всё равно ответил:

— Если не сообщать, что нас двое, весь допрос с применением Призмы обмануть очень просто. Надо только внимательно чередоваться. Что-то скажешь от имени Гарриса, что-то — от имени Экклезиаста. Что справедливо для первого, не всегда справедливо и для второго.

— Эти двое всегда пребывали в сотрудничестве?

— Да. Со значительным перевесом воли Экклезиаста. Сам посуди: он умнее и старше, он многое знает, а Гаррис нет. Знает даже и то, что полезно для службы Гарриса. Технологии связи порою несовершенны. В них сейчас включены компоненты...

Кай подсказал:

— Ксенокультурные, да?

— Именно так. И, когда в сложной системе связи неожиданно конфликтуют звенья, у связиста ещё остаётся надежда на самый высший уровень связи.

— Метафизический, да?

— Можно сказать и так. Несколько раз Джоя Гарриса только чудо спасло от увольнения, штрафа, тюремного срока. Кто обеспечил то чудо? Экклезиаст. Позже роль чуда начал играть артефакт из культуры Сид, найденный Экклезиастом на складе Альянса. Молчаливый предмет был никому не нужен, Экклезиаст же сумел его разговорить. Гаррис тоже старался: смог убедить начальство в пользе для дела от этого артефакта. А, поскольку в чужих руках предмет не работал, то получил его на руки с ограниченным правом распоряжаться. И назвал его мудро: «усилитель сигнала на фоне помех», не уточняя, какие сигналы усиливал артефакт.

— И какие?

— Любые. Включая и дар провидчества. А ещё артефакт обеспечил обратную связь. Гаррис отныне обрёл замечательную способность: корректировать действия сообразно эффекту в будущем.

— Это, должно быть, помогало в карьерном росте?

— Да, но недолго. Самый первый крупный успех был просчитан не до конца. Гаррис принял решение без одобрения Экклезиаста и поплатился покоем: его продвижение вдруг взволновало спецслужбы Альянса. И, как пришлось обнаружить Экклезиасту, резко понизило шансы выжить.

— Да, я слышал, Альянс не весьма благоволит выскочкам. Но, чтоб на столько...

— Дело было уже не в самом Альянсе. Волю его агентов уже и тогда направлял Асмодей. И, между прочим, далеко не в локусе Эр-Мангали...

— Неужели? — Но Кай понимал ведь и так, что Асмодей — не одно из локальных явлений, ограждённое в рамках одной карантинной планеты.

— Впрочем, — промолвил Экклезиаст-и-Гаррис, — в локус Эр-Мангали мне вскоре пришлось сместиться. Экклезиаст не нашёл для себя и для Гарриса ни единого шанса выжить вне проклятого локуса, да и в локусе-то оставалось немного шансов. Я отправился (мы отправились) к Эр-Мангали на орбиту — на строительство карантинной базы. И уж там началось такое... — Повисла пауза. — Вспоминать неохота. Вкратце: на крейсере, что назывался «Антарес» и относился к империи Сант-Амазон Эскобар, прибыл на базу космодесант Альянса. Космодесантники тут же устроили бойню, коммодор Гуттиэрес пытался кого-то спасти, но в итоге с той базы спаслись только мы и Трентон, а планета и крейсер оказались в ловушке у «Карантина»... — На этом участке рассказа речь Экклезиаста-и-Гарриса сделалась отрывочной.

Кай об этом моменте — сочетающем гибель смены наладчиков, запуск системы «Карантин» и открытый конфликт имперского экипажа с космодесантом Альянса — уже многое слышал, даже с многими из участников, кроме Гарриса, познакомился лично. Ведь Родригес, Гонсалес, Альварес, Рамирес, Лопес и Эстебан — все они были на том же имперском крейсере. Видя, что Гаррис пришёл к эмоциональному затруднению, можно было ему хоть немного помочь, освободить от рассказа о самом трудном. Но, с другой стороны, кто, как не Гаррис (с Экклезиастом, да) в той ситуации был компетентнее прочих? Значит, пускай-таки соберётся с силами и как следует всё расскажет; Каю, наверное, это будет полезно.

Гаррис-Экклезиаст, однако, тормозил всё сильнее. Даже успешнейший спуск на планету на катере, обеспеченный Эстебаном, не ускорил повествования. Кай набрал ламинарии на полгода питания для себя и для Гарриса, а собеседник по-прежнему еле ворочал усталым своим языком и никак не выруливал из длиннот.

Так наслушаешься этих тягостно-нудных речей и подумаешь, что события на планете Эр-Мангали протекали с подобной же плавностью...

Кай спросил неожиданно для самого же себя:

— Какова цель рассказа?

Гаррис-Экклезиаст ответил:

— Стабилизация... В смысле... герою... чтобы... сразиться с врагом... надо достигнуть... большей стабильности...

От подобной стабильности, верно, клонило бы в сон, если бы Кай не занимался попутно уловом.

— Почему же так медленно?

— Вспоминаю... с трудом... — Гаррис-и-Экклезиаст растянули свой рот в виноватой улыбке.

И тогда Кай спросил:

— Кто сейчас говорит? Экклезиаст, или Гаррис?

— Гаррис!.. — Ответ прозвучал неуверенно. — Нет, точнее, Экклезиаст... Или всё-таки Гаррис?.. — Ничего себе новость! Собеседник его, как видно, заблудился в самом себе.

Ладно, раз так, остаётся теперь выгребать к берегу, к твёрдой земле.