Но на этом не остановился. Маневровыми двигателями Эстебан во мгновение ока обнулил свой стартовый импульс, чтобы теперь развернуться кормой к оставшемуся вездеходу.

Там, внизу, ощутили неладное. Вездеход попытался сбежать – резко дал задний ход, опрокинув при этом пирамиду из ржавых капсул. Не помогло: импульс из дюз эстебанова сторожевика выжег и капсулы, и вездеход, всё что только попалось.

Сделалось ясно, до чего вездеход кораблю не соперник. Если верно, что у Эстебана есть припрятанная от посторонних глаз личная идеология, то она, несомненно, об этом. О космических кораблях, которые выше всех. Даже посмертно они превосходят наземный транспорт.

Вот теперь улетит, в беспокойстве подумал Кай. Все мосты сожжены, Эстебан не зайдёт на посадку, а рванётся скорей возвращаться с Эр-Мангали, что сейчас, покуда не обезврежена система «Карантин», представляет собой романтический вид суицида.

Только нет. Наказав оба вражеских вездехода, Эстебан не спешил рвать последние связи с планетой и жизнью. Он заставил корабль подняться метров ещё на пятнадцать и, лавируя между шпилями вертикально поставленных космических аппаратов, одиноко поплыл над своим корабельным кладбищем, словно что-то высматривая внизу.

Нет, не парочку плюмбумов, что со страху обделались и пытались в него пострелять из маломощных бластеров – этих он если даже заметил, то не придал значения.

А вот Кая – заметил с воздуха. (Ну ещё бы, ведь с воздуха он и не прятался, не забился в глубокую щель, а стоял на холме). Как заметил, так прыгнул с места, чтобы зависнуть ободранным корпусом сторожевика над той грудой мелкой космической техники, каковую Кай поспешил для себя обозначить, как «баррикаду».

В корабле, заввисшем над «баррикадой», раскрылся люк. Тот, у которого Джо раскатился по трапу.

- Залезай! – прокричал Эстебан.

Долго упрашивать нечего: Кай полез. «Баррикада» из худо распределённого космохлама под ногами кренилась и наровила разъехаться, но ему удалось добраться до самого верха. Там уж, на гребне, Кай пережил неприятный момент, когда разом пришла в движение вся пирамида мелочи. Видимо, кончиться это могло бы по-всякому, но Эстебан его уже втаскивал в люк. Повезло.

Дальше – снова причина для изумления. Непривычная темнота.

В этом малом сторожевике было крайне темно, даже в кабине пилота. Там совсем не работала никакая подсветка. Только мелкие дырки от многих сквозных попаданий, изрешетившие корпус, доставляли далёкий наружный свет узенькими лучами. Лишь на полу, под ногами, отверстий не было. Может, сработал какой-то надёжный экран?

Кай сказал:

- Я хотел бы предупредить… Нам нельзя улететь с планеты…

- «Карантин»? – Эстебан рассмеялся. – Вот за это не переживай. Мы до него долететь и пытаться не будем. Этот корабль, как ты видишь, не герметичен. Нам до орбиты, как до земли пешком.

- А, - понял Кай, - значит, летим в атмосфере.

- Верно, в ней и летим.

- А… куда?

- У меня никаких планов не было. - Эстебан, верно, вспомнил про планы, которые были, так как тон его сделался жёлчным. – Но, насколько я помню, имелся план у тебя.

- Значит, в Свободный Содом? – догадался Кай.

- Да, туда и летим. Если горючего хватит.

Кай удивился тому, до чего всё ускорилось. А уж думал: пешком, приключений на целый месяц…

А теперь его в пару часов мёртвая птица доставит к нужному месту.

1

То, как дуло из этих щелей во время полёта… Как ни странно, но в продуваемом насквозь космическом судне очень непросто дышать – ну, по крайней-то мере, на скорости, какую набрал Эстебан. Может, сбросить? Но нет: вдруг не хватит горючего. И без того ведь изведено много на кладбищенский пилотаж с истреблением вездеходов. И на пониженную вездеходами обтекаемость корпуса.

Сторожевик – просквожённый, почти уничтоженный…

Как эта штука в принципе может летать, это осталось личным секретом пилота. И рассказал бы, к примеру, да только что толку? Что бы сумел с того вынести Кай Гильденстерн? Если технически ты малограмотен, это тебя гарантированно устраняет от осознания всяких процессов, связанных с космополётами. В этом неведении нет ничего постыдного: просто твоё сознание дифференцировано в областях, отстоящих от данной.

Факт, Эстебан, отступая от наседающих бабилонских головорезов, не случайно забрался именно в этот сторожевик. Знал аппарат, может, к чему-то его готовил. То-то горючее в нём было недоизъято и ходовые способности на высоте. Глупо чинить вездеходик, коль ты пилот.

Каю на роль Эстебана на кладбище несколько раз уже намекал Бенито. Для пилота – трагичная роль: явным образом надо заботиться, чтоб ничего не взлетало, тайным образом – чтобы хоть что-то могло взлететь. Явное было для Флореса, тайное – для Бенито. Вроде бы, каждый доволен, да как бы не так! Явному с тайным легко помириться в чьём-то сознании, а вот на Кладбище кораблей, где любая штуковина, прикидывающаяся обветшавшей, и по логике собственного существования скоро приходит в ветхость, там-то смотрителю гарантирован жёсткий конфликт: между технической жизнью и технической смертью.

Все лазейки, оставленные для Бенито, постоянно, одну за другой, забивала могильными досками корабельная старость. И осталась, быть может, последняя, имя коей «малый сторожевик», Эстебан-то надеялся, что она ещё выстрелит – выстрелит ввысь, а не в мелко-содомскую сторону…

- Всё, садимся, - сказал Эстебан.

Ничего себе скорость!

2

Сели на космодроме, заброшенном, но Свободном – это название дали ему содомцы. Сели, усилиями Эстебана, мягко, едва заметно – да и то при посадке у корабля отвалился стабилизатор.

- Вот теперь уже навсегда, - заключил Эстебан скептически, поглядев на поломку, а верней, на дыру, распахнувшуюся в корабельном мирке - в мир планетарный, побольше.

- Не стартует корабль?

- Определённо, нет. – Эстебан рассмеялся с нотками лёгкой истерики. – Вот теперь ему точно пора на кладбище. Только мне не с руки его снова назад транспортировать. Мне самому на то кладбище, видишь ли, не пора. – Но по лицу в забортном вечернем свете было видно иное. Сжился смотритель со своим корабельным кладбищем. Плохо теперь представлял дальнейшую жизнь.

- Вы пройдётесь со мной до посёлка?

- Да, пожалуй. Не очень-то знаю, куда идти. В нескольких смыслах.

Ясно, в каких. В том, что сам Эстебан не любитель ходить ногами – и давненько не покидал Кладбища кораблей, так что мог позабыть пешеходные ориентиры. В том, что после сегодняшнего наезда из Бабилона Эстебану ребятам оттуда лучше не попадаться – ни по месту последнего проживания, ни в других неудачных местах. Наконец, Эстебану идти просто некуда – по причине потребности в переопределении цели. Главной, экзистенциальной.

Чтобы отвлечь Эстебана от грустных мыслей и приблизить ресурс уверенности, Кай попросил его помочь разобраться с трофейным бластером.

- Что, не включается? – повеселел Эстебан. – Поправимое горе. Надо снять его с предохранителя. Как? Да вот так: этот рычаг строго вправо, этот – вперёд и наверх, этот – вниз, непосредственно перед спуском. Все операции производятся большим пальцем. И не зевать: предохранители автоматически восстанавливаются сразу после стрельбы, либо в течении трёх секунд, если после движения «три» выстрела не последовало.

Тягомотно, но Каю не выбирать. Возвращения к семисвечной «меноре», похоже, уже не будет. И зарядов не сыщешь, да и Кай её перерос. Остаётся стрелять из того, что подкинула жизнь.

Дело за малым теперь – отработать навык.

3

Эстебан в вопросе точного направления доверился Каю – и, оказывается, напрасно. Кай-то думал, что знает, где Свободный Содом, он же всё-таки в этом посёлке пару раз побывал, и (ну, в сравнении с Эстебаном) даже совсем недавно.