Но космодром, на который пилот-виртуоз усадил свой погибший корабль, Каю до сей поры посещать как-то не доводилось. И зачем бы его посещать: космодром-то давно заброшен. И рудовозы на нём не садятся: здесь, под Содомом, не добывают руды – признано неперспективным. И либертины содомские тоже сюда не доходят, далековато для их эротических путешествий…

Кай уж после подумал, что может быть далековато, а сперва был уверен, что прямо рукой подать. И, что также существенно, думал найти Содом, бодро шагая по дороге на юг, когда надо бы на юго-запад.

И добро бы была только одна дорога, но их было там несколько, зарастающих и сходящих на нет от непосещения. По одной забрели в откровенный тупик, по другой – до такого загиба, что дальнейшее следование показалось бессмысленным. Тут подкрался закатный час; чтоб дойти до Содома засветло, Кай решился пройти напрямик – по густому лесу.

Там и случился нежданный конфуз – они заблудились.

Да. Никакого посёлка в стороне, на которую Кай подумал. Незнакомый темнеющий лес. И, казалось бы, парочка бластеров защищает вас в перспективе от ночных неприветливых шорохов, но они всё равно не дают расслабиться. Страх не такой, как при встрече с Адской Свинючиной, но сравнимый – и более длительный.

В общем-то, даже зашли в некое стрёмное место, каковое в ночи не сумели покинуть. Там и деревья, и ямы, и даже внезапные камни, и вокруг не смолкает шорох чьей-то охоты, едва ли не на тебя.

Что ж, тем не менее, сделали там привал. Отыскали в том тёмном лесу хоть скалу, чтоб она прикрывала спину, и уселись под нею. Спать им пришлось по очереди. Правда, к Каю тревожные сны и без очереди ломились. В полубредовой дрёме являлось ему подозрение: а на тот ли они космодром совершили посадку? Если рядом не видно никакого Содома, да и места незнакомые… Совершая посадку в полумёртвом сторожевике, и пилот-виртуоз мог чуть-чуть обознаться.

Хорошо, что додумался воздержаться и не стал ничего предъявлять Эстебану до момента, когда рассветёт. Ну и то хорошо, что при Кае другой артефакт, а не Призма Правдивости (эта ж зараза не позволяет сдерживать критику). Ближе к утру, когда Кай рассмотрел древовидные лопухи, стало ясно, что местность, в которой они застряли, вполне присодомская – узнаваемая по характеру флоры.

Это значит, для претензий к пилоту никаких оснований. Только к себе, тут уж точно – хоть с Призмой, хоть без.

- Но какая же тварь постоянно вокруг шуршала? – прорычал Эстебан. – И до сих пор продолжает шуршать, слышишь, вон там, за кустами...

- Ну, если за ночь не бросилась, вряд ли уже соберётся, - выдал гипотезу Кай.

- Хоть бы и так. Проучить её надо!

С бластерами наперевес разошлись влево-вправо, чтобы верней захватить того, кто таился в высоком кустарнике.

Тварь угрожающе рявкнула, но, по-прежнему, не показалась. Если бы бросилась, Кай бы успел справиться с предохранителем бластера? Ох, не уверен.

- Где она?

- Судя по звукам, всё там же.

Присмотрелись: да нет никого! Что-то опасно шумело, трещало кустами, перемещалось увесистыми скачками, топало так, что впору узреть слона, время от времени взрыкивало с угрозой, но при этом и не решалось им показаться…

- Невидимка какая-то! – проворчал Эстебан. – Майк, скажи как ксенозоолог, что это может быть?

Кай задумался:

- Может, хнэрк?

Хорошо, что припомнил. Ну конечно же, хнэрк. Эстебан закивал, тоже слышал о нём, поди. Юркий зверёк размерами с мелкую кошку, но с талантом к особому пересмешничеству. Кто другой может выдать себя за слона, чтоб отвести от норки ночного охотника?

- Точно, хнэрк, - произнёс Эстебан, - кстати, вон он!

Хнэрка проще найти, когда знаешь, кого искать.

Юркий серый зверёк, притаившийся под кусточком, встретился взглядом с рассерженным Эстебаном и завизжал так пронзительно-жалобно, что, казалось, весь лес встрепенулся в сочувствии.

Да и нетолько лес. Кая и Эстебана изумил человеческий голос:

- Скиппи, не плачь. Кто тебя обижает?

4

Голос женский – что и само по себе редкость на Эр-Мангали. В чисто мужских коллективах большинства горнорудных посёлков от такого звучания кто-то отвык, а кто и не привыкал. Правда, Свободный Содом представляет как раз исключение, то есть, ту самую местность, где женщину встретить не невозможно.

Правда, лишь потому, что для Содома вообще безразличен пол. Здесь для любого предложат свою сексуальную практику, и не каждый сумеет аргументированно отказаться.

Что до женщин в Содоме, то из них в полной мере свободной можно было считать лишь одну – Мэри Бастинду Сью Добсон-Клинтвуд-и-как-её-там, все же другие находятся здесь в разной степени принуждения…

Впрочем, здесь-то как раз не Содом, а его окрестность. Вот и женщины здесь могут быть и другим озабочены. Скажем, защитой хнэрков.

Серый зверёк ловко вспрыгнул женщине на руки, стоило ей показаться из-за ствола древовидного лопуха.

Кай не успел её рассмотреть, как она его рассмотрела:

- Майк? Вот так встреча! – Она его знала, как Майка. И Эстебану тоном капризного вызова: - Не обижайте Скиппи! Это не дикий, а дрессированный хнэрк. Я его приручила.

Правда, ночные повадки у хнэрка остались дикими, но уж то несущественно. Главное, что зверька не дают в обиду.

Только откуда защитница знает Кая? Пригляделся внимательней, и его осенило: да это же Сони! Сони, подруга Драйхорна из недавно распавшейся группы «Оу Дивиляй».

Пробормотал:

- Приветствую, Сони. Не ожидал тебя встретить – ну, здесь, в лопухах.

А она:

- Мы с Драйхорном теперь здесь живём. Там, в Содоме, стало совсем несвободно. И бабилонцы с набегами наезжают, и элита переродилась…

- Здесь, в лесу?

- Да, Драйхорн нам построил шалаш. Оказалось, он это умеет. Вот и зажили в этом лесу душа в душу. Там, в Содоме всё время собачились… Здрасьте! – поклонилась она (из-за куста подошёл Эстебан). – Вы не серчайте на Скиппи, пожалуйста. Он не со зла, он наш шалаш охраняет…

- Ладно, - пилот улыбнулся, - охрана жилища – святое занятие. Я вот своё не сумел уберечь не далее, как вчера. – Тут он представился: - Эстебан! – И аккуратно пожал лапку зверька, протянутую навстречу.

5

Сони рассказывала:

- Мы с Драйхорном, как люди творческие, не могли уже больше терпеть. Нам, творцам, очень сильно важна свобода, но не такая, как в этом Свододном Содоме. В нём наша группа, ты знаешь, совсем деградировала. И вся группа, и наши слушатели. Для кого нам там петь? Для каких-то, пардон, мутантов? Знаешь, Майк, иногда я так благодарна Бенито! Знаешь, за что? Он забрал у меня робарианский молот. Если бы он у меня оставался, я бы не выдержала: всё бы пошла крушить, и пустые их головы, и весь этот конченный блядский Свободный Содом – сокрушила бы вместе со стенами! Я, ты знаешь, ни капли не пацифистка…

Хнэрк устроился у неё на руках, но активно заботился, чтобы наладить контакт с Каем и Эстебаном: то заденет хвостом, то подмигнёт почти что по-человечески. Дружелюбный зверёк – с теми, кого не удалось отпугнуть.

- А пойдём-ка к нам в гости! – предложила им Сони. – Вы увидите, здесь очень близко, рукой подать. Мы живём там втроём: я, Драйхорн и наш верный Скиппи. Хорошо, что его не обидели, он для нас будто член семьи.

Вот и шалаш – он действительно находился неподалёку. То-то и хнэрку по имени Скиппи приходилось его охранять в беспокойной ночи (нет, не так: беспокойством в ночи охранять!), как-никак, это нынешний дом переехавшей из Содома творческой пары.

У шалаша находился клочок благоустроенной по-человечески территории, здесь был сложен из камня очаг, а также импровизированная мебель: каменный стол, каменные табуреты, даже подобие каменного дивана.

Сони сказала:

- Скоро Драйхорн вернётся с охоты. Жизнь у нас первобытная, сами себя обеспечиваем. Жалко только, что здешняя ксенофауна – скажем так, условно съедобная. Но любому «шкафу Оломэ» даст сто очков вперёд…