И, признаться, я был удивлён, когда путь к нему чуть ли не в самый последний момент преградили горы.

А уж Брандт удивился! Он сказал:

— Мы, наверное, где-то ошиблись. Здесь должна была быть широкая ровная степь. Не без редких камней наподобие Пальца Лошадины… Заблудились, поди? После речки ещё заблудились!

А Гильденстерн — тоном, исполненным самоуверенности:

— Эта стена неспроста! Знать, за нею ещё один демонический мир!

Я уж готовился выдать по полной программе — бритвой Оккама по бесстыжим его глазам!

Но повезло ему. После того, как нашли мы в горной стене проход и заглянули туда — в обнаружившуюся долину, стало понятно, что мне Гильденстерна не обломать — на вот этом конкретном примере его идиотских суждений. Аномальные горы с долиной совсем аномальной — вот что нам встретилось вопреки ожиданиям здравого смысла.

Аномалия в чём? В том, что эту долину плотным зелёным ковром устилало. Что за ковёр? Плоскопузы, построенные рядами. Тысячи, тысячи плоскопузов, словно бы выстроенных рядами в боеготовности.

— Ой, зачем они здесь? — в страхе воскликнул Кен.

А вот Брандт ничего не воскликнул, он знал, и наверняка, что все эти рептилии там собрались для его удовольствия. Он, не помня себя, бросился в самую гущу рептилий.

И рептилии приняли это вторжение, будто признали, что, собственно, так им и надо.

Но, когда вслед за Брандтом бросился братец Джек, плоскопузы внезапно повели себя агрессивно. Брандту позволили чуть не крошить себя в винегрет, а сектанта не подпускали, бросались первыми.

Джеку на помощь пришёл ещё Дик. И, конечно же, я, и Мак-Кру, и Хэмфри, и Кен с Гильденстерном. Заблестели катаны в сверкающем танце, заработали бластеры и плазмоганы, а водителю Брандту будто и дела нет. Знай, покорных рептилий расстреливает и по плоским их трупам переступает всё дальше…

— Брандт, возвращайся! — надсадно кричал Гильденстерн.

И Мак-Кру перекрикивал басом:

— Куда ты прёшь?!

Но ведь Брандт, как известно, маньяк. Что ему эти окрики. Для него же убийство рептилий наделено сверхценностью.

С каждым шагом водитель от нас удалялся, вряд ли в том отдавая себе отчёт. А плоскопузы не возражали тому, чтобы он их кромсал на части. Молча сносили, искушали покорностью, провоцировали продолжать, продвигаться всё дальше.

Он ушёл бы от нас, если бы Дик и Джек не применили свою одарённость к телепортации.

Аккуратно поймали его на предельной дистанции, приподняли повыше над ковром плоскопузов и, стараясь его, по-возможности, не придушить, понесли ближе к нам, над участком долины, в котором кипела битва.

Брандту, в итоге, удалось, что не снилось мне.

Обломать его — самоуверенного Гильденстерна!

или Всё то же, что и на западном фронте

1

Ускоренное либретто

(сведения от Клапациуса-18; ускорение придано Томасом Трентоном)

Вопреки ожиданиям участников экспедиции, в местности у скалы Чёртов Палец, некогда давшей прибежище Адской Лошадине, не обнаружилось ни малейших следов демонических аномалий.

Правда, в отсутствие демонических видов активности, приходящих извне, сами участники экспедиции повели себя странно, что привело к необратимым последствиям.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Брандта спасли, уволокли от ковра из обманчиво смирных рептилий сектантским телекинезом. Он ещё сопротивлялся, неблагодарный. А между тем брату Дику и брату Джеку бережный перенос его в безопасное место дался не так уж просто. Перенести-то для них не проблема. Но отпустить, не открутив головы… Это почти что как Брандту добровольно уйти самому из долины, где ждут его тысячи плоскопузов.

Кстати, Брандт — он ведь так и не успокоился. Уж ушли далеко, а он снова и снова оборачивался назад. И говорил потерянно:

— Мне там надо… Я, это, не всё доделал…

Мы с Гильденстерном отвечали ему непреклонно, что вернуться «доделывать» ничего не позволим. Ибо и некогда, и неясно, чем кончится. Целый ковёр из плоскопузов, демонстративно покорных Брандту — ну неужели же не ловушка? Сколько их в этом ковре — да никак же не менее пары десятков тысяч. Скоро ли можно «доделать» такое количество, из расчёта, что с первой тридцаткой водитель расправился — слишком легко и просто.

— Разве не понял, — твердил я ему, — что тебя заманивали?

Нет, он не понял. Ещё бы! Это же сам он себя манил, а рептилиям лишь оставалось чуть-чуть подстраиваться.

— Ты, — утверждал Гильденстерн, — убивая рептилий, словно куда-то спешил. Но, куда, интересно нам знать? Что ты там, в глубине, ожидал повстречать? — Брандт отмалчивался, пожимал плечами. Сам не знал, вероятно, куда его так влекло. Но Гильденстерн был уверен, что к самому главному демону из рептилоидной линии. Да и логично, наверное, именно так и осмыслить брандтово странное поведение. Типа, не сам он, а демон позвал. А позвал, надо думать, чтобы лично с ним разобраться. А зачем ему, главному демону, разбираться — так ведь с Брандтом-то ясно, зачем. За особо жестокое отношение к этим животным.

Но, что печально, самому-то водителю ничего же не объяснишь. Не понимал объяснений. Оставалось покрикивать. И наблюдать зорко-зорко, чтобы он втихаря даже не вздумал отстать от экспедиции.

Кстати сказать, с братом Диком и братом Джеком после того эпизода у плоскопузовой аномалии тоже происходило неладное. То было раньше, что эти двое молчали. Спросишь о чём-то — ответят, прикажешь — так выполнят, но чтобы просто трепаться, либо ругаться — так этого не бывало. До сих пор не бывало, но вдруг началось — аккурат после встречи с ковром плоскопузых рептилий.

— Ты хотел задушить его, — заявил Джеку Дик. Речь, должно быть, была об удушении Брандта, предотвращённом совместными их усилиями.

— Нет, не я. Это ты, отмороженный! — возразил оппонет.

— Отмороженный? Я?.. Да, не стану скрывать. Но, в отличие от тебя, я получше умею контролировать «теневика». Ты же сам, как я вижу, подчинился его контролю…

— Контролируешь? — расхохотался брат Джек. — Да у тебя, дурака, теперь два хозяина. Ты и завидуешь, что у меня один. Думаешь, можешь над обоими властвовать? Сроду мне не бывало настолько смешно!

— Смейся, паяц! Но учти, что мои два демона держат меня послабее, чем твой один!

— А почему? Так ведь только лишь потому, что «морозник» с «теневиком» не договорились! Договорятся — и что будешь делать? Подчинишься обоим, как миленький! Будешь не только Брандту башку откручивать, но и морозить любого, кого ни попадя…

— Нечего каркать, мой непутёвый брат! Знаешь ты будто, что у меня происходит? А вот тебя изобличают действия…

— Действия? Действия могут быть разными. Я как-никак, живой человек. Свободный. А вот тебя, мертвеца, изобличает иней!

— Иней? Ну да… Но и с инеем я поживей тебя буду!

— Ха! При такой-то температуре тела?

— Ты измерял её? Измерял? Вот и помалкивай!..

Первый мой окрик в их сторону не возымел эффекта. Оба — брат Дик и брат Джек — продолжали себе пререкаться, будто не слышали, что я им посоветовал. Но друг друга-то слышали; почему не меня?

Я хотел было действенно показать, кто главнее, но Гильденстерн меня остановил: он прислушивался к диалогу. Хоть, по-моему, было яснее ясного: диалог у них вредный, разлагающий всех морально, но Гильденстерну важнее была прозвучавшая там информация. Всяческий бред о «теневике» и «морознике»… Что ж, ну начальству виднее, что начальству важней.

Дальше мы шли под аккомпанемент перманентной беседы зеонских братьев, продолжавшейся то потише, а то и погромче, а то и молчком — но с шевелением губ и ожесточением глаз. Как неуютно нам было идти вместе с этими спорщиками, а уж с учётом предполагаемого присутствия «подселённых существ» — разного рода могучих демонов, впечатление неуюта превращалось в какую-то жуть, когда сам не поймёшь, на что ты ещё уповаешь, отчего не сбежал, а продолжаешь путь в опасном соседстве.