Вот в таком настроении мы миновали Чёртов Палец — по-видимому, тот самый, где когда-то Родригес караулил чудовище, именуемое Адской Лошадиной. Ну, хоть у этого места не стряслось никаких приключений, так как Лошадина копыта свои откинула, а другие чудовища не пришли ей на смену. Брандт, обойдя вокруг Чёртова Пальца, повернулся назад, так что пришлось его вновь окликать и разворачивать, куда надо; братья зеонские, оскорбляя друг друга, перешли к лексикону, ничуть не братскому — вот и все происшествия в этих местах, небезопасных некогда.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — если здесь — ничего, нам осталось одно: навестить гарнизон Альянса, что расположен на Дальней шахте. Там, как сказал комендант, заправляет майор Сильвестро. Нам надлежит навести с гарнизоном коммуникацию. Это и будет последнее наше дело пред возвращением экспедиции в Бабилон.

— Ха! — захихикал Макконнелл (вот гад вездесущий!). — Значит, последнее дело?

— Ну да, — подтвердил Гильденстерн.

— Это что же, всех демонов мы разыскали?

— Всех, кого только смогли.

— А кого не смогли?! — как дурак, истерил Макконнелл.

— Успокойся, — просил его Хэмфри, легонько встряхивая. — Сам, наверное, знаешь, никому не объять необъятного. Что, не слышал об этом? Так в книге написано. Под названием «Космопрут».

— Мы могли бы, — признал Гильденстерн, — более тщательно заниматься обследованием континента. Охватить и такие локации, где демонические аномалии ранее не наблюдались. Но, как мне кажется, мы пришли бы к непродуктивным затратам времени…

— Сам говорил же, — не сдавался Макконнелл, — что где-то находится демон древесный-растительный! Сам говорил. А мы его разве встретили?

Кажется, и о древесном-то демоне говорил-таки вовсе не Гильденстерн, а Кен Барбер, с опорой на чей-то «авторизованный перевод»; по таким передёргиваниям было нетрудно понять, что Макконнелл печётся совсем не о том, о чём утверждает.

Но Гильденстерн отвечал примирительно:

— Поиск древесного демона я отложу до другой экспедиции. Главное мною достигнуто: я с вашей помощью, уважаемые участники, стал много лучше ориентироваться в изменённом ландшафте Эр-Мангали.

Типа, спасибо, изволь уже, Конни заткнуться!

Он и заткнулся, хотя ненадолго, как оказалось. Где-то часах в четырёх хода от Пальца Лошадины снова пробило Макконнелла на истошные вопли:

— Обокрали! — пронзительно тявкал он. — Обокрали!

— Что такое?

— Яйцо из кармана пропало!

— Что за яйцо? — молвил Хэмфри с большим удивлением. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

А Макконнелл в ответ:

— Ты и украл, джерихонский ворюга!

Тот, соответственно:

— От такого же слышу!

Новый конфликт! Абсолютно на ровном месте. Будто нам было мало бубнежа брата Джека и брата Дика!

Мы поневоле переключились с зеонцев на джерихонцев. И напрасно, ведь сами-то братья не переключались, оскорбляли друг друга — да так, что не разрулить. Шли к такому моменту, когда одна смерть рассудит.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(злобный испуганный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я так и думал, что может дойти до этого. Вот что значит добрать участников экспедиции из бабилонской тюрьмы. Из воров и подонков.

Кто этот Хэмфри Флойд? Он джерихонец. И с шарфиком. Раз джерихонец и с шарфиком, стало быть, вор. Вор нераскаянный: шарфик носить и в Бабилоне не постеснялся. Думал я: хоть у своих воровать не станет. Тщетная, блин, надежда: мы в экспедиции парню совсем не свои!..

Я как хватился, что нет у меня яйца, тут же припомнил, как Хэмфри меня обхлопывал — там, возле камня Лошадины дело было. Там я сказал Гильденстерну, что я думаю о его псевдонаучной методологии поиска; глупое дело — обследовать то, что подвернётся само; взгляд субъективный, а не объективный — вот что добудешь в итоге.

Я говорил это всё, а защитники Гильденстерна на меня только шикали да просили, чтоб я успокоился. Я и думать не смел, что они — для отвода глаз: чтобы я не заметил, пока Хэмфри Флойд по карманам шарил.

Он и нашарил, а я же — ни сном, ни духом! Как я мог ожидать, что он вытащит самую главную вещь у меня из кармана. Главную вещь, без которой мне жить и работать совсем невозможно. Да, артефакт. Зовётся Яйцом Неприкосновенности. Мой, разумеется. Он у меня был давно. Я его дорого выменял у торговца на чёрном рынке. Нет, ну не просто же цацка: мне для работы надо! Это яйцо производит вот что: выбор тебя пощадить и нежелание доводить до смертоубийства.

Мне как агенту официальных агентов Альянса без такого яичка в работе никак не выжить. Я же за правду всегда, в этом моя работа. Всякий же норовит за это со свету сжить.

Скажем, Родригес когда-то настроен был очень решительно. Думал убить меня, как и всех в том заградотряде… Но оставил в живых: отчего? Из-за него, из-за правильного яйца. Это яйцо добрые мысли ему транслировало: мол, зачем убивать бедного Конни Маскконнелла? Нет, не надо его убивать, паренёк пригодится. Умный, видать, много, наверное, знает. Раз он чего-нибудь знает, то будет полезен…

Или, к примеру, в работе чего не ладилось. Я обещал подключить передатчик Н-связи, но не получилось. Или с Клапациусом-18 вышел какой конфуз. Рабен и Лоренцер чуть не убили меня за это. Но ведь одумались, вовремя остановились. Поняли сами, что я могу быть полезен. Лучше живой и полезный, чем мёртвый без всякой пользы. Кто же захочет разбрасываться самыми верными кадрами?

Вот таковы они, Яйца Неприкосновенности. Штуки полезные, если на службе Альянсу. Но не на службе — так нету вреднее штуки. Стоит представить, что этакое богатство нагло присвоил джерихонский воришка, тут же поймёшь, что за дело отсюда выйдет. Ведь негодяя теперь не ущучишь насмерть, всё ему выйдут какие-нибудь амнистии!..

— Что за яйцо? — вопрошал изумлённо ворюга. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

Гад! Ещё бы сказал: «Фаберже»! Знал же, мерзавец, что речь об украденной сидской цацке. Той, без которой… Да ясно ему, поди.

Я ему:

— Было яйцо! Это ты его стибрил!

— Было да сплыло, — в ответ. — Ты другое себе раскрась! — И ведёт он к тому, что раз я ищу яйцо, то являюсь адептом новозеонской секты.

Я:

— Не яйцо, не пасхальное, нет! Артефакт яйцевидный сидский!

Он меня — на смех:

— Так яйцо или не яйцо?

Нет же, негодник! Отчаяние мне придало сил. Я вскричал:

— Эй, держите его! У него моя драгоценность!

Мне помог Кенни Барбер — спасибо ему за это. Задержал вора за руку, позволил обшарить. А мерзавец кричал ещё:

— Все поглядите, как честных людей шмонают! — Но не пытался уже драпануть с награбленным. Только и делал, что выражался вслух.

Думал, отстану? Но нет. Мне его вопли были уже фиолетовы. Я деловито и тщательно обыскал все его карманы. И потайные, где, кстати, нашёл неучтённый нож.

— Ух ты! Нашёл артефакт яйцевидный! — паясничал Хэмфри. — Поздравляю с находкой. Тебя скорлупой не подрезать?

Но у него ещё был не обшарен армейский ранец. Я так и думал: он спрятал яйцо туда. Стал выгребать его вещи у всех на виду; Хэмфри противно вскрикивал. После спросил:

— Ничего не нашёл, по-моему? Нет, так нельзя. Ты ещё поищи, родной! — Голос был полон издевательского сочувствия.

Стало понятно: я всё же опростоволосился. Хитрый ворюга скинул мой артефакт. Но когда он успел: неужели тогда же, у Пальца Лошадины? Нет, ведь он не дурак: мы туда уже не вернёмся. Разве, думал когда-нибудь позже воспользоваться, вот и зарыл под Чёртовым Пальцем, в приметном месте.

Я терялся в догадках, а время-то, время шло. На моей стороне — не скажу, чтобы были многие. Скажем, старый пропойца Мак-Кру — тот сказал мне совсем недружественно:

— Не пора ли просить прощения за напраслину?

Мне? У этого вора?

А Мак-Кру:

— Я посоветовал бы исчерпать инцидент по-хорошему. А не то этот нож, — Он указал на мою находку, — может кое-кого зарезать. Если это случится, мне вряд ли удастся догадаться, кто это сделал.