Ну и начальник, наверное, тоже подумал: а что мы забыли?

— Отступаем с дороги! — велел Гильденстерн. — И не забываем заслоняться щитами!

— Как отступать? — возмутился Макконнелл. — Да там же шпанки!..

— Шпанки из этого леса и сами отступят! — перекричал его жалобный визг Мак-Кру.

— Как же, отступят… А до сих пор ещё не отступили…

— Ну так и лес их ещё не сгорел, — отметил Мак-Кру.

Да, отступать! Было только не полностью ясно, как убегать от ещё не сбежавших шпанок прямо по лесу, который уже обречён, но ещё не горит. Или, вернее, горит уже, но не настолько критично, чтобы внимание шпанок переключилось с людей.

В самом начале пожара шпанки вели себя лишь агрессивнее, чем обычно. Мы очутились как между молотом и наковальней, отбивая щитами файерболы и насекомых. В битве с последними отличились брат Джек и брат Дик. Взмахи катан ловко раскрамсывали на лету атакующих шпанок, отрубали им навострённые яйцеклады.

Нам удалось продержаться до переломного мига, когда лес запылал сильнее, а насекомых как будто бы ветром сдуло. Но ведь и нам оказалось несладко в огне и в дыму, испускаемом там, впереди, множеством ксеноелей и ксенососен, занимающихся от многочисленных перелётов.

— Стой! — закричал Гильденстерн. — Дальше не отступаем!

Было, однако, понятно и без него. Ведь «отступать дальше в лес» невозможно, когда вместо леса ты впереди наблюдаешь стену огня.

Лучше бы шпанки. Добрые, милые шпанки.

или Военный лагерь ужасного Сида

1

Оборванное либретто

(данные от Клапациуса-18, подвергнутые цензуре Томасом Трентоном)

Оптимизации продвижения экспедиции очень способствовало уничтожение Шпанского леса. В уничтоженном Шпанском лесу биоценоз изменился настолько, что насекомые в очень значительной мере перестали досаждать путешественникам.

Марш по сгоревшим остаткам лесных деревьев экспедицию вывел к силовому барьеру, защищавшему вражеский (сидский) военный лагерь. Двигаясь под стеной…

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(усталый бас от Фредерика Мак-Кру)

Между сидским ходульным огнемётным танком и занявшимся пламенем Шпанским лесом положение экспедиции можно было бы определить архаическим выражением «из огня да и в полымя». Может, это и к лучшему, потому что нам всё же пришлось вернуться к дороге, поднатужиться и уничтожить атаковавшую нас машину.

Кто конкретно попал в неё? По разу, должно быть, каждый. Даже Барбер выглядывал из-за щита и лупил по врагу из плазмогана, демонстративно зажмурившись. Очень ему не хотелось предстать недостаточно женственным, то-то и корчил напропалую дурные рожи, но попадал же по танку, уверенно так попадал.

В миг, когда шланг огнемёта внезапно протёк на корпус, Кай Гильденстерн удивился:

— А ведь получается!

Мигом спустя мощным взрывом разворотило турель. Подогнулись ходули, и танк ткнулся носом в дорогу, прожигая её и себя огненной дрянью для файерболов.

Когда это случилось, Макконнелл приосанился и произнёс:

— Это я его так! Все видали, как я ему вмазал.

Брандт в ответ:

— Всё ты врёшь. Это сделал я.

Кто из них прав, не берусь утверждать, но, как по мне, на Брандта похоже больше.

Но, разумеется, главное вовсе не это. Главное то, что экспедиция выжила. Больше того, она выжила без потерь. То есть, отделалась, как говорится, лёгким испугом. В этом заслуга, разумеется, Гильденстерна. Он же командовал всеми и умудрился не допустить непростительной паники. (Всё же метания между танком и Шпанским лесом были, по сути, не паникой, а организованным перебором вариантов спасения экспедиции). Кстати сказать, сильная паника среди его подчинённых всё-таки наступила, но постфактум, когда все опасности миновали.

Лес прогорал, превращаясь из настоящего и живого в точно такой же до половины обугленный, как и леса вокруг Нового Бабилона. Ветер гнал зону пожара на север, то есть примерно туда, куда мы и шли.

— Надо чуть подождать, — решил Гильденстерн, — прежде, чем двинуться вслед за пожаром. Думаю, за полденька этот жар уйдёт…

Тут-то ему всё и высказали. Громче других разорялись Макконнелл и Кеннет Барбер. Хэмфри им тоже подгавкивал, заикаясь от пережитого — парня догнала крупная дрожь, когда он поглядел на расплавленный ствол своего плазмогана (знать, от какого-то из файерболов не увернулся). Даже скромник Моралес исторг из себя предложение не идти к Джерихону, а попробовать что-то иное — где-то в другой стороне, в которую легче идти. Даже наш проводник (всем известный гроза рептилий) под давлением общей стихии поплыл: мол, ну я-то и не настаиваю, как вы скажете, так и будет — без уточнения, что сказать надлежит Гильденстерну, ему одному. Хорошо, что хоть братья-сектанты не высказались, промолчали, но о чём промолчали — наверное, лучше не спрашивать.

Гильденстерн удивился:

— Так вы не хотите идти? Странно. Ничто, как мне кажется, не предвещало…

А Макконнелл:

— По-моему, я говорил… — В общем, о чём-то он там заранее говорил. Что говорил, я не запомнил, да и не важно.

А шлюховидный старухоподобный Барбер:

— Вы, милый юноша, очень амбициозны, но недостаточно опытны, чтоб управлять живыми людьми, а в особенности нашим большим разношерстным отрядом, да ещё и в таких экстремальных условиях. Эффективное лидерство, я полагаю, требует большей чувствительности к нашим потребностям и заботам, чем, к сожалению, мне довелось испытать…

А Гильденстерн им на это:

— Так ведь я никого не держу. Если кому что не нравится — тот пусть лесом идёт в Бабилон. Пусть идёт на свой страх и риск и стережётся шпанок.

Хорошо он сказал — справедливо и рационально. Да, если в Шпанском лесу сохранились какие-то насекомые, то, наверное, где-то на юге, в той самой части, по которой мы шли до судьбоносной встречи с огнемётной машиной Сида, примчавшейся на ходулях. Там, на юге, деревья не сожжены, даже кусты там остались в неприкосновенности. Где и собраться всем шпанкам, как не на этом счастливом участке. Кто хотел бы сбежать в Бабилон, этой опасности не минует.

— Погоди, милый юноша, — вкрадчиво молвил Барбер. — Мы совсем ведь не о дезертирстве на свой страх и риск! Нас без тебя и Бабилон-то навряд ли примет. Нулбрайт спросит: «А где ваш начальник?» — и отправит в тюрьму. Я провёл в ней от силы полдня, но поверь, милый юноша, мне не понравилось!

— Так о чём разговор? — насторожился Кай.

— Только о том, чтобы всем нам беречь и себя, и друг друга, — с неприятной улыбочкой отозвался Конни Макконнелл. — Не погибнуть при исполнении никаких поисковых действий, а особенно тех, осуществление коих в Бабилоне никто никогда не сумеет проверить. Совершить только самый необходимый минимум.

— А, я понял, — сказал Гильденстерн. — Эти резоны когда-то однажды уже я слышал. Сожалею, но нет. Экспедиция совершится в полном объёме поставленных мною и мне задач. Просто иначе она потеряет смысл. Да и само моё нынешнее возвращение на планету.

— Ты эгоист! — обвинил его Кеннет Барбер. — Юноши вроде тебя всегда эгоисты, ревнивцы, завистники!.. Сам не сумел вернуться с Эр-Мангали, так другим теперь не позволит. Всех здесь угробит, чтобы себе обеспечить хороший смысл… Фу таким быть! Фу на тебя, герой «Карантина»!

В общем, начальник наш Кай Гильденстерн — будто в отместку за то, что все выжили, вдоволь наслушался разных прямых оскорблений, манипулятивных суждений и прочих словесных гадостей.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)