Хольский рынок распахнул перед нами ворота и смял, ослепил, оглушил бурей ярких красок, веселых голосов, запахов. Чего тут только не было! Опомнившись от этого пестрого и звучного изобилия, я неторопливо пошла по рядам.

Вот ароматные груды фруктов – золотые, розовые и сиреневые яблоки, тяжелые пули синих слив, мясистые груши, истекающие сладким соком, румяные персики, гроздья фиолетового винограда, едва не роняющего ягоды на прилавок, лимоны, от одного взгляда на которые сводит скулы, какие-то лохматые фрукты, названия которых я не знала, а над ними с деловитым жужжанием кружат осы, и продавец, черный, похожий на деревянную фигурку языческого божка, отгоняет их веером из оранжевых перьев.

Вот пирамидки приправ и пряностей – одуряющий запах на несколько мгновений отшибает обоняние, чтобы потом каждая нотка раскрылась богато и широко. Гвоздика, палочки корицы, универсальной пряности для десертов, мускатный орех с его пикантной нежностью, кардамон, свежий и сладкий аромат для выпечки, звездочки бадьяна – можно украсить блюдо, а можно смолоть, чтобы он открыл всю свою суть в печи, – и обязательно розмарин с его душистым хвойным ароматом. И все это высочайшего качества за какие-то смешные деньги.

Я и сама не заметила, как накупила столько всего, что пришлось бросить мелкую монетку носильщику, чтобы он все доставил в «Белую цаплю». Когда я расплачивалась за муку и сахар, продавец, чернокожий южанин в пестром халате до пят, невольно поинтересовался, зачем это мне столько продуктов.

– Теперь я готовлю элитные столичные десерты в «Белой цапле», – со сдержанным достоинством сообщила я.

Продавец даже присвистнул и крикнул куда-то в соседний ряд, где продавали бананы, кокосы и шипастые снаряды дуриана:

– Марун! Марун, иди уже сюда!

Вскоре прикатился Марун – такой же черный, в таком же пестром халате. Я никогда не видела, чтобы человек, похожий на шар, двигался настолько плавно и быстро.

Продавец муки и сахара кивнул в мою сторону и сообщил:

– Вот, госпожа приехала из столицы, будет делать десерты в «Цапле».

Марун закивал, одарил меня, кажется, самой белозубой из своих улыбок и произнес:

– Госпожа, я вижу, покупает и фрукты? Интересует экзотика? Питахайя, золотые ананасы, страстоягодник, парнская дыня? Съедобные цветы для десертов?

Я задумалась над тем, как именно питахайю можно использовать в десертах, но так ничего и не придумала. Я и слова-то такого не знала.

– Никогда не пробовала такого, – призналась я. – В моих краях готовят из других фруктов.

Марун переглянулся со своим приятелем и приложил руку к груди с таким видом, словно искренне сожалел о моих упущенных возможностях.

– Так надо попробовать! – воскликнул он и, подхватив меня под руку, мягко повлек к своему прилавку мимо мешков с черным и зеленым чаем. – Если хотите привлечь гостей, то нужна не только столичная классика, но и что-то оригинальное, необычное! Тем более сюда идет жара, и надо что-то легкое, свежее!

Он выхватил из корзины нечто, похожее одновременно на цветок и розовый шар, полоснул по нему ножом, и я увидела молочно-белую мякоть, испещренную черными зернышками. Марун проворно покромсал содержимое шара на кусочки, молниеносным движением располосовал желтый плод манго и протянул мне, добавив:

– Попробуйте! В моих краях это заливают йогуртом и медом или добавляют мороженое.

Я попробовала. Рот заполнила свежая волнующая сладость, голова мягко закружилась от восторга. Можно действительно подавать с мороженым прямо в половинках фрукта. Или…

– Пирожное суфле с манго и питахайей, украшенное шоколадной стружкой и вон теми цветами, – указала я на бумажные пакетики с изображением мелких роз. – И манговый чизкейк без выпечки. Будет свежо, необычно и интересно. Только один вопрос: почему вы все это решили мне предложить?

Улыбка Маруна сделалась очень спокойной и мудрой.

– Чтобы вы покупали все это только у меня. Вам будет первая поставка прямо с корабля. Полтора дня от плантаций до стола, вдобавок со скидкой, которая порадует нас обоих. А уж остальным тогда достанется, что останется. А вы за мою доброту разместите вот такие наклейки у вас на витрине и в меню.

Он нырнул под прилавок и извлек коробку, полную наклеек. Выглядели они, надо сказать, вполне мило. Ананас и изящная буква «М» – такие же, как на вывеске над прилавком. Что ж, реклама всегда пригодится, а мне пригодится хороший поставщик.

– Договорились, – согласилась я.

Марун вытащил корзину и принялся загружать в нее фрукты.

– А чернику вы, случайно, не возите?

Марун подбросил на ладони звездчатый желтый плод и ответил:

– Зачем черника, если есть небесная карамбола? Черника – скучная ягода. На что она вам?

– Это, скажем так, моя счастливая ягода, – ответила я, вынимая деньги. – Сколько с меня?

– Нисколько, первая партия в подарок, – обрадовал меня Марун. – Если уж вам так нужна черника, то я буду возить и чернику.

Он показал, соединив указательный и большой пальцы, какого размера она будет, и я вопросительно подняла левую бровь: здесь черника вырастала до размеров перепелиного яйца. А какой она, наверно, была сладкой на южном солнце!

– Договорились! – улыбнулась я. – Буду тогда угощать вас своими десертами.

Марун рассмеялся и, с трудом оторвав корзину от пола, протянул ее носильщику.

– Вот это мне нравится, – рассмеялся он. – Вот это по-нашему. Бокор и бокерина всегда смогут договориться.

– Бокерина? – удивленно уточнила я.

Марун кивнул и продемонстрировал мне свое запястье, унизанное разноцветными веревочными браслетами с бесчисленным количеством узлов и узелков. От браслетов повеяло чем-то тяжелым и властным, и я вдруг увидела охру, зелень и золото саванны и услышала, как где-то далеко затрубили слоны.

– В наших краях бокорами и бокеринами называют ведьмаков и ведьм, – объяснил Марун. – Я сразу понял, кто вы.

В дом Саброры я вернулась уже вечером, после того как все приготовила для начала завтрашнего рабочего дня в «Белой цапле». Лука предложил открыть заведение в одиннадцать, значит, мне предстояло приступить к работе в шесть, чтобы все успеть.

Когда я вышла из заведения, по городу уже бегали мальчишки, раздавая яркие листовки с рекламой столичных десертов в «Белой цапле». Горожане относились к ним весьма скептически, но я знала: это до первой порции дынного мороженого.

Саброра сидел в саду, на его коленях лежала газета, но он не читал – задумчиво чистил сорванный с ветки апельсин. И, глядя, как изогнутая рыбка ножа порхает в его пальцах, я невольно представила, как он работал в допросной с такими, как я.

Саброра отнесся ко мне с неожиданной добротой, но расслабляться не стоило. Он был хищником, пусть и в отставке. А я была для него наживкой на крючке, который он забросил, чтобы поймать ведьму, создавшую «парус». Ее поимка вполне способна вернуть Саброру обратно в столицу. Значит, не надо думать, что он добрее, чем кажется.

– Добрый вечер! – сказала я, стараясь выглядеть спокойной и милой.

Саброра удостоил меня тяжелого взгляда, кивнул. Я подумала, что стою перед ним как провинившаяся ученица перед директором школы. И еще эта картонная коробка, которую не знаешь, куда деть.

– А я нашла работу, – сообщила я, надеясь, что не выгляжу болтливой и назойливой. Бегло посмотрела по сторонам – никого из слуг не было видно. Вот и хорошо. – В «Белой цапле», это кафе вниз по улице.

Ноздри Саброры едва заметно дрогнули.

– Я буду очень признателен, – проговорил он нарочито вежливо и холодно, – если ты будешь предупреждать меня о том, куда уходишь и когда вернешься.

Я запоздало подумала, что мне и правда следовало сказать о том, что я отправляюсь на прогулку. Дело не в контроле и не в поводке, на который инквизитор хотел меня посадить, хотя он хотел, такова его природа. Дело в ведьме, которая создала «парус» и может нанести удар в любую минуту.