- Сейчас мой друг вам споёт, ребята, поэтому давайте поддержим его! — раздались аккуратные хлопки в ладоши.

- Ну эта, чё каво, то есть, ку-ка-ре-ку епта… Ауч! — мне прилетело по шее возникшим из ниоткуда посохом. Опасная в бытовом плане способность, должен заметить. Если Айрис так сковородки сможет в дальнейшем материализовывать…

- Кхм, кхм, то есть, я хотел сказать:

«Солнце выйдет завтра;

Ставлю последний гил,

Что завтра

Будет солнце!

Просто мысль о

Завтрашнем дне

Расчищает паутину

И печаль,

Пока её не останется!

Когда я застрял в дне,

Сером

И одиноком;

Я просто вытягиваю подбородок

И ухмыляюсь

И говорю: Ох...

Солнце выйдет

Завтра;

Так что тебе придётся продержаться

до завтра,

Что бы ни случилось!

Завтра!

Завтра!

Я люблю тебя завтра!

Ты всегда

Один день в стороне!»

(«Tomorrow»)

В этот раз аплодисменты были гораздо громче, а я, почувствовав уверенность в силах и гибкость в пальцах, продолжил:

«Весь мир — радуга, какого ты цвета?

Ты красный, чёрный или белый,

Ты жёлтый или коричневый,

Ты какого-то другого оттенка или тона.

Весь мир — радуга

И небу нужен весь я и все вы.

Весь я, все вы

Все наши братья и сестры тоже.

Мы можем жить, мы можем отдать

Все — я и ты.

Весь мир — мелодия.

Какая у тебя нота?

Ты высокий, ты низкий?

Ты быстрый, ты медленный?

Ты кислый или в сладкой гармонии?

Весь мир — мелодия

И песне нужен весь я и все вы.

Весь мир — гобелен, я вплетён в тебя

Весь мир — беспокойное море, я просто волна, как и ты.

Весь мир — просто сцена

Какая у тебя роль?

Ты хороший, ты плохой?

Ты счастливый или грустный?

Ты слаб, силён, лжив или истинен?

Весь мир — это всего лишь сцена

И пьесе нужны все я и все вы»

(«All the World»)

Помимо усиливающихся аплодисментов, я заметил, что у воспитательниц и Айрис начала скапливаться влага в уголках глаз. А потому — нужна БАЗА к занавесу:

«Ты мигай, звезда ночная!

Где ты, кто ты — я не знаю.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной.

Только солнышко зайдёт,

Тьма на землю упадёт,

-Ты появишься, сияя.

Так мигай, звезда ночная!

Тот, кто ночь в пути проводит.

Знаю, глаз с тебя не сводит:

Он бы сбился и пропал,

Если б свет твой не сиял.

В тёмном небе ты не спишь,

Ты в окно ко мне глядишь,

Бодрых глаз не закрываешь,

Видно, солнце поджидаешь.

Эти ясные лучи

Светят путнику в ночи.

Кто ты, где ты — я не знаю,

Но мигай, звезда ночная!»

(«Twinkle, Twinkle, Little star»)

Так, кажется, я переборщил — если детишки просто качали головами и хлопали руками, не всегда попадая в ритм, то вот взрослое поколение начало откровенно хлюпать глазами.

- Ну всё, народ, концерт окончен, все по домам.

Тайком утирая слёзы, воспитательницы увели детишек в приют, а ко мне подошла Айрис.

- Не могла даже подумать, что у тебя такой талант, — и тоже аккуратно утёрла влагу с глаз.

- Ну так лаптей не вяжем.

- Не совсем тебя поняла.

- Говорю, молодец я.

- И где только научился, не подскажешь?

Где-где… А и вправду… Где? Никогда до этого не замечал в себе склонности к игре на гитаре и одновременному распеванию детских английских песенок. В висках начало слегка покалывать. Я продолжил размышлять: слишком уж много неувязочек накопилось, слишком много разносторонних навыков я имею, и слишком уж редко я об этом задумываюсь. Второй раз всего, по сути. Да и есть кое-что, беспокоящее меня куда больше — после встречи с Айрис иногда проскакивали на фоне мысли, что как-то маловато у меня личного. Все какие-то смехуечки да хаханьки, перемежаемые моментами ледяного спокойствия во время боёв. И никакого наполнения за ними. Покалывание стало нарастать, сменившись лёгкой болью.

- Хейз? Хейз! — на фоне, как бы за накрывшей мою голову подушкой, раздался голос обеспокоенной Айрис.

Боль нарастала, заставляя упасть на колени и схватиться руками за голову, в тщетных попытках хоть как-то уменьшить её. Я продолжал вспоминать. Кем я был? Как меня звали? Родители? Семья? Друзья? Хоть кто-то или что-то? К боли, уже практически невыносимой, добавились красные пятна перед моими глазами. Кровь? Моя?

- Хейз! ХЕЙЗ! — Айрис обхватила меня за лицо, положив свои ладони на мои, — смотри на меня, я уже позвала за помощью, только держись. Слышишь? Держись.

От её рук начала распространяться прохлада, облегчая боль. Но смотреть на неё я уже не мог — поле обзора начали поглощать разрастающиеся чёрные пятна, после чего настала полная темнота и безмятежность.

Незнакомый потолок. Гениальное обязано отсылать к великому, ха-ха. Я покрутил головой — обстановка вокруг соответствовала тому, что можно было бы назвать «палатой заброшенного в сельской глуши медпункта». Пятна плесени на стыках потолка и стен, ржавеющая металлическая кровать, деревянный шкафчик, выкрашенный в побелку, начавшийся трескаться, но всё ещё достойно хранящий вверенное ему имущество — аскорбинки и несколько ртутных градусников.

Спокойно встаю с кровати и не чувствую ни малейших признаков того, отчего бы мне вдруг могла бы понадобиться медицинская помощь. Ни лишних технологических отверстий, ни недостатка стартового анатомического набора. Даже голова была ясной и не обладала шишками, поэтому вариант, что Айрис вдруг переборщила с воспитанием меня своей палкой-чудалкой, отметаем.

За дверью, ведущей из палаты, послышалась возня и приглушённый разговор. Не дожидаясь, пока незнакомцы соизволят проведать меня, я первым дёргаю дверную ручку.

- Хейз! Ты в порядке? — чтобы мгновенно быть сметённым каштановым ураганом. Ну как ураганом, так, лёгким порывом ветерка.

- Здоровее всех живых. А что, были причины сомневаться?

- Были. А потому ложись давай, — в голосе Айрис прорезались командные нотки, — пусть тебя врач осмотрит.

- Ай-ай, коммендер. Только не бей меня снова своей гром-палкой.

- Живо!

- Да лежу, лежу уже, — я и впрямь лёг и вытянулся по струнке, а то мало ли.

Врач, старик-божий одуванчик, прощупал меня, заглянул в рот, затем в глаза, подсвечивая себе фонариком, послео дал градусник и измерил давление, часто сжимая резиновую грушу тонометра, после чего констатировал:

- Не знаю, молодой человек, отчего вы бы могли потерять сознание, так как по всем доступным мне способам диагностики выходит, что вы абсолютно здоровы. Даже излишне здоровы, если так можно в принципе говорить. Если что-то и есть, то это вам надо куда-то в профессиональное учреждение Шинры идти, сдавать анализы и прочее-прочее.

Ха, насмешил. Идти за здоровьем в контору, которая собаку съела на вивисекции и прочих увеселительных мероприятиях.

-То есть, я теперь смогу играть на пианино?

- Да, вам ничего не помешает.

- Круто, а то раньше не умел.

Повисла неловкая тишина.

- Так мы это, может пойдём тогда?

- Идите-идите, молодые люди, и не возвращайтесь, — с самым добрым, без шуток, пожеланием, которое только и можно услышать от врача, доктор проводил нас на улицу.

- Итак, а что, собственно случилось?

- Ну… даже не знаю, говорить ли, ­— Айрис замялась, накручивая одну из косичек на палец.

- Зато я знаю — говори.

- Но если ты опять…

- По какой бы причине это со мной ни произошло, будет лучше, особенно учитывая, как часто я нахожусь в крайне опасных для жизни ситуациях, если я буду знать, что меня ждёт, — грязно играешь, Хейз Батькович, — крайне неловко будет скрючиться в самый неподходящий для этого момент, не находишь?

Айрис сжалась, не в состоянии выбрать, что же ей делать. Ну что ж, подождём.

Спустя пару минут многозначительного молчания, она всё же сдалась.