А Виктор сбивался с ног в «Золотом ветре»: все места в его ресторане были заняты, горожане с удовольствием ели столичные блюда в провинциальных объемах, и пару раз даже приезжали гурманы из соседних городков. Бургомистр завел привычку обедать в отдельном кабинете «Ветра» и иногда грозился рассчитать повара: раз уж в «Ветре» готовят так вкусно, то зачем ему кто-то еще?

Десятый том «Академии кухни» был полностью распродан еще на этапе предзаказа. Ректор Хотс помог с патентами для моих колобков, так что в плане денег мы теперь не знали проблем.

Бруно несколько раз писал мне с просьбой все-таки приехать в столицу и занять должность защитника королевской фамилии, но я вежливо отказывалась. За это время я обрела слишком много: семейное счастье, тепло домашнего очага, любимое дело, которое никто не вырывал у меня из рук. И меньше всего мне хотелось погружаться в столичные свары, а они обязательно будут. Я сделала свой выбор и не жалела о нем.

Под Новый год в «Ветре» было не протолкнуться. Мы с Виктором работали на кухне в четыре руки, и, начиняя куриные конверты творогом с зеленью и чесноком, он вдруг признался:

– Никогда не думал, что это так здорово – делать хорошее дело вместе.

Я улыбнулась. Это не была та любовь, о которой пишут в книгах. Искра, буря, безумие – это было не о нас. У нас были дом, забота друг о друге и дорога, по которой мы шли рядом.

– В болезни и здравии, в горе и радости, – ответила я. – Всегда.

Один из официантов заглянул на кухню.

– Госпожа Глория! Там к вам гости!

Я удивленно посмотрела на Виктора. Ко мне некому было приехать: мама с отцом не оставят гостиницу под Новый год, в самое горячее время.

Виктор отправил поднос с конвертиками в духовку, вытер руки и сказал:

– Пойдем посмотрим?

Когда мы вышли в зал, я на мгновение замерла, словно наткнулась на невидимую преграду. Мама и отец с искренним уважением рассматривали обстановку, Конрад-младший держался с солидным достоинством, таким трогательным у юноши, Магда и Маркус, похожие на заснеженных плюшевых медвежат в своих меховых шубках, с любопытством озирались по сторонам, жуя пряники. Гости «Золотого ветра» смотрели на мою семью с не меньшим любопытством. Еще бы! Гном и эльфийка всегда привлекали внимание, особенно тем, с какой нежностью держались за руки.

– Мама… – выдохнула я и бросилась к ним, чтобы обнять, прижаться, как в детстве, утонуть в этом обжигающем чувстве семьи и дома.

Мои родные, мои любимые были рядом со мной! Я обняла маму и отца, братья и сестра прильнули ко мне, и вот теперь-то все стало хорошо, по-настоящему хорошо!

– Вы приехали! – прошептала я, понимая, что сейчас разревусь. – Мам, но как же…

– Оставили гостиницу на Дархана и его ребят, они справятся, – ответил отец. – Просто подумали: Новый год, а вы тут без нас!

– И правда! – рассмеялась я.

Виктор обменялся рукопожатием с тестем, а со стороны бара показался прадедушка Конрад, одетый так, как одеваются для путешествий богатые гномы: дорогая шуба, пушистая шапка, золотые украшения на сапожках и поясе.

– Ну, праправнук, одобряю! – Он похлопал Виктора по руке, а потом крепко пожал ее. – Наливочка у тебя просто высший сорт, да и заведение приличное. В хорошие руки мы нашу девочку отдали, это точно.

Отец и мама смотрели на нас с Виктором, а я вспоминала. Каждый день перед Новым годом был сказочным, наполненным чудесами. Прадедушка Конрад мастерил для нас игрушки, а по вечерам родители рассказывали нам сказки – иногда веселые, а иногда и страшные. Детство было солнечным и теплым, снежным и счастливым, детство было настоящим. Оно ушло, но я навсегда запомнила самую простую истину: нет ничего важнее твоей семьи. Она будет твоей опорой до конца дней.

Виктор устроил всю компанию в отдельном кабинете. Домовые заверили его, что со всем справятся и у него есть час для обеда в семейном кругу.

Когда подали мясо на овощной подушке, отец попробовал, улыбнулся и, посмотрев на маму, произнес:

– Знаешь, дорогая, у нашего зятя руки растут из правильного места. Мяско-то по гномьему рецепту!

Мясо сегодня и правда было выше всяких похвал: запеченное на подушке из картофеля, моркови, лука и перца, оно не просто таяло во рту, оно было самим вкусом. Виктор довольно кивнул – я видела, что похвала его порадовала. Он молчал, да и не надо было говорить. Мы всегда ели молча: нам хватало взглядов и улыбок, которые были намного больше всех слов.

Моя семья была со мной. Мы сидели за накрытым столом, любили друг друга и были счастливы своей любовью. И я знала, что теперь это семья и Виктора тоже. Южное шипучее плеснуло в бокалы, и мы подняли их, чтобы пожелать счастливого и веселого Нового года.

– А сладкое будет? – спросила Магда.

– Будет, сестренка, – ответил Виктор. – Конечно, будет. Сегодня у нас самый вкусный пирог в мире!

Я точно знаю: нет ничего вкуснее хорошего кекса. Небольшого, на три укуса, упругого, сочного. Разламываешь его ложечкой, отправляешь в рот, и голова начинает мягко кружиться от удовольствия. Сладкий, но не до приторности, сочный, но не сырой, с целыми ягодами черники. Хороший кекс – это истинное наслаждение.

Конечно, есть те, кому подавай пирожные с кремом в тридцать три этажа, и в «Черничной ведьме» такие тоже есть. В кафе госпожи Марлен вообще много выпечки и десертов. Эклеры, кексы, пирожные, авторские конфеты из белого шоколада с персиковой начинкой… Но на первом месте, конечно, все, в чем есть черника. Госпожа Марлен ее просто обожает, ну а я – я работаю с тем, что мне заказывают. Так что «Черничная» на вывеске – это Марлен, а ведьма – это я, Эрна Уиллоу.

Провинциальный Ханибрук принял меня пять лет назад, с тех пор моя жизнь сделалась более-менее спокойной, и многие ведьмы королевства могут мне позавидовать. Я создаю сладости в ресторанчике госпожи Марлен, раз в год езжу в столицу округа отмечаться у тамошнего инквизитора, и, в принципе, у людей нет ко мне ни претензий, ни вопросов. Я не колдую, веду законопослушную жизнь, и посетители «Черничной ведьмы» только в шутку интересуются тем, использую ли я заклинания при готовке – уж очень вкусно получается!

Вкусно – это по моей части, и мои кексы и пирожные такие вкусные не потому, что я над ними колдую, а потому что руки у меня растут, откуда надо, а госпожа Марлен не экономит на продуктах.

– Эрна!

Я прикрепила шоколадную эмблему заведения к боку большого дынного пирожного и понесла блюдце к витрине. Госпожа Марлен возвышалась над прилавком, словно сахарная гора. Каждый, кто входил в заведение, понимал: здесь кормят вкусно – на невкусном такое туловище не наешь.

– Эрна, ты слышала? К нам приезжает инквизитор!

Видимо, мне следовало выронить блюдце, но я этого не сделала. Аккуратно поставила его в витрину рядом со стаканчиками с вишнево-шоколадным десертом, всеми силами сдерживая волнение, и спросила:

– Что это ему у нас понадобилось?

– Его сослали!

Глаза госпожи Марлен расширились от испуганного восторга, словно она предвкушала визит такого гостя и представляла, что именно он закажет. Наверняка мое сердце на шампуре, как и полагается инквизитору.

– Сослали из самой столицы, представляешь? Мэри Смолл рассказала, что он был следователем по особым вопросам и на задержании убил ведьму и ее дочь, а девочке было всего восемь.

Госпожа Марлен процокала наманикюренными ногтями по стойке и продолжала:

– Без обид, Эрна, но сама знаешь, каково отношение к вашему племени. Но девочка! В общем, ему настоятельно посоветовали уйти в отставку и уехать.

Я надеялась, что мне по-прежнему удается сдерживать волнение и не показывать Марлен, что меня знобит. Что ледяной водоворот, который сейчас закручивается у меня в животе, никак не отражается на лице. Я законопослушная ведьма, я не колдую и, в конце концов, не виновата, что родилась такой. Есть обычные люди, есть инквизиторы, а есть ведьмы. И если с первыми и вторыми все в порядке, то ведьма может никому не причинять вреда и все равно быть виноватой во всем. Просто потому, что кого еще обвинить в чужих бедах, кроме ведьмы?