Мне пока еще везло. Ханибрук был тихим и спокойным, а мои пирожные и кексы – вкусными, и люди здесь не то чтобы любили меня, просто относились без вражды. «Живи и жить давай другим», – говаривал бургомистр, и его мнение разделяли.

И теперь вот инквизитор из столицы, который наверняка затаил злобу на всех, кому не повезло родиться ведьмой.

Судя по всему, Марлен прекрасно поняла мои чувства, потому что добавила:

– Ты не бойся. Весь город знает, что ты не колдуешь. Но на всякий случай постарайся не показываться ему на глаза. Мэри Смолл сказала, что он тут ненадолго. Решит какие-то имущественные вопросы и уедет. В общем, ты меня поняла.

– Поняла, госпожа Марлен, – кивнула я.

Что тут непонятного? Сиди на кухне и не высовывайся в зал. Только это мало чем поможет. Инквизитор всегда учует ведьму.

Я вышла из-за стойки и окинула взглядом витрину с кондитерскими изделиями. Наборы трюфельных конфет с темным шоколадом, фисташками и ванилью, шоколадно-мятный торт, уже разделенный на сектора, профитроли со сливочным кремом, тарталетки с лимонным и ягодным конфитюром и, разумеется, черничные кексы. Уже через несколько часов от этого сладкого богатства не останется ни крошки: народ в Ханибруке любит десерты.

– А муссовый торт? – уточнила Марлен. Она была до него большая охотница.

Я кивнула.

– Готов. Уже несу.

Черничный муссовый торт был настоящим произведением искусства. Шоколадный брауни с хрустящим слоем утопал в нежнейшем сиреневом муссе, задекорированном глазурью. Стоил такой тортик пятнадцать крон, но он того стоил. И полторы кроны из этих пятнадцати были моими, а это значило, что к осени я все-таки смогу переехать в собственную квартиру и перестану снимать комнатушку по соседству с рестораном.

Когда я выносила торт из кухни, над дверью звякнул колокольчик, и меня бросило в жар – такой, словно у меня под ногами развели костер. Руки задрожали, черничный торт на подносе качнулся в моих руках. Оборачиваясь к двери, я уже знала, кого увижу.

На первый взгляд инквизитору было чуть за тридцать, но нитки седины в каштановых кудрях, которые не желали спокойно лежать в стильной стрижке, делали его старше. Я смотрела на него, не в силах сдержать дрожь. Узкое лицо с печатью усталого равнодушия, презрительно скривившийся тонкогубый рот, острый длинный нос, пересеченный едва заметным шрамом, темные глаза, которые смотрели так, словно пытались заглянуть под кожу…

Инквизитор выглядел джентльменом, который приехал сюда не пытать и рвать на части, а отдыхать. Такие вот господа в светлых костюмах, пошитых по мерке, а не купленных в магазинах, наполняют Ханибрук каждое лето: у нас тут хороший климат и живописное озеро, туристы тут не переводятся…

Я поймала себя на том, что думаю о какой-то ерунде, стараясь выбросить из головы картинку, которая поднялась перед внутренним взглядом. Столб, к которому меня привязали, большие вязанки хвороста, разгорающийся костер. Никакого дыма: ведьме положено не задохнуться, а сгореть заживо.

Столичный инквизитор не сводил с меня взгляда, и в его глазах поплыли огоньки, чтобы зажечь хворост под моими заледеневшими ступнями.

«Подчинись, – услышала я далекий голос, который наполнил голову шумом и звоном. Такой голос появлялся всегда, стоило мне встретиться с инквизитором: они не могут не подавлять. – Пади и подчинись».

Не знаю, каким святым господним чудом я умудрилась удержать поднос с тортом. Наверно, дело в том, что моя казнь была еще под вопросом, а пятнадцать крон за размазанный по полу торт Марлен удержит из моего жалования, и это был неоспоримый факт.

Инквизитор устало усмехнулся и процедил:

– Ведьма.

– Не просто зарегистрированная законопослушная ведьма, а наша лучшая повариха! – пропела госпожа Марлен, выплывая из-за стойки подобно гигантскому кораблю.

Взяв столичного гостя под руку, она повела его к лучшему столику у окна с видом на город, и мне стало легче дышать, когда мужчина перестал на меня смотреть.

Я поставила торт в витрину и привалилась к стойке. Ноги подкашивались, голова гудела.

– Добро пожаловать в Ханибрук, господин…

– Энцо Саброра, – представился инквизитор.

Улыбка госпожи Марлен сделалась еще шире.

– Присаживайтесь, господин Саброра, присаживайтесь, у нас как раз все готово для второго завтрака. Как насчет брускетты с лососем? Или, может быть, карпаччо из телятины с помидорами, шампиньонами и сыром? Могу также посоветовать салат с пикантными овощами, перепелиными яйцами и острой заправкой – чистый восторг!

– Все что угодно, кроме того, что готовила она, – ответил Саброра, кивнув в мою сторону, и к нему метнулся официант с книжкой меню и минеральной водой.

Марлен снисходительно улыбнулась.

– Господин Саброра, не стоит отказывать себе в удовольствии! Видите вон тот диплом в рамке? Эрна получила его за свой шоколадный торт в прошлом году, ее оценили на столичном кулинарном конкурсе! Попробуйте черничные кексы, это настоящее счастье на языке. Если вам не понравится, то завтрак за мой счет!

Марлен знала, о чем говорила. Не родился еще тот человек, которому не пришлись бы по душе мои кексы. Даже господин Магуро, генеральный инквизитор округа, всегда улыбался от удовольствия, ставя подпись и печать в мою желтую книжку регистрации, потому что чувствовал дивный аромат из картонной коробки с кексами, которую я привозила ему в подарок.

Саброра едва заметно кивнул. Через несколько мгновений перед ним стояли брускетта с лососем и яйцо пашот на хрустящем зерновом тосте в компании с ломтиками бекона.

Марлен вернулась к стойке, ободряюще дотронулась до моей руки. Я была ей благодарна за поддержку. Хозяйка «Черничной ведьмы» придерживалась разумной философии о том, что своих надо защищать, а я была своей, потому что мои сладости приносили ей сорок крон каждый день.

Инквизитор ел, орудуя ножом, словно хирург: нельзя было не представлять, как похожие ножи работают в пыточных, отделяя…

Нет. Не надо об этом думать. Я законопослушная ведьма и собираюсь оставаться такой. Ему просто не к чему будет придраться.

Марлен нырнула в витрину, выложила на блюдце два кекса и протянула мне. Я с ужасом взглянула на нее. Всех моих душевных сил сейчас хватило лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой.

– Иди, – с нажимом прошептала Марлен. – Тебе незачем прятаться. Ты ни в чем не виновата. Так выпрями спину и подними голову!

Я выдохнула и взяла подносик с блюдцем. Марлен была права. Ведьма не может не трястись перед инквизитором, такова ее природа, но я в самом деле никому не сделала ничего плохого. Значит, выйду из-за стойки, улыбнусь и пройду к лучшему столику возле окна.

Инквизитор оторвался от брускетты, посмотрел на меня – даже без ненависти, с какой-то невероятной глухой усталостью.

Я улыбнулась, поставила блюдце перед ним и сказала:

– Приятного аппетита, господин Саброра.

Он даже не взглянул в мою сторону и отпил воды из стакана.

Я вернулась за стойку, положила поднос на место, а потом нырнула на кухню и подумала, что не выйду отсюда, пока Саброра не уедет из города. Это было невыносимо. Я чувствовала себя мокрой простыней, которую сильные руки прачки выкрутили досуха. Сквозь звон в ушах я слышала, как приходили новые гости, как официанты сновали по залу, как Марлен ворковала, расписывая все достоинства карпаччо с телятиной.

А потом вдруг дышать стало легче, и Марлен, заглянув на кухню, с нескрываемым удовольствием сообщила:

– Эрна, он ушел! А это тебе. Чаевые за кексы.

В книжке для чеков, которую она мне протянула, красовалась сиреневая купюра в пять крон. Мой заработок за два дня.

Хотелось надеяться, что это не прикрытие для удара, который Саброра готовился нанести.

– Давайте смотреть правде в глаза. Ведьмы – такие же граждане Маранзона, как и не ведьмы. Я понимаю, что раньше дела обстояли иначе, но теперь мы достигли такого уровня нашего развития, что государство защищает всех: и людей, и законопослушных ведьм.