Максим Вайн, бургомистр, сделал паузу и отпил лимонного коктейля со льдом.

Погода выдалась жаркой и солнечной – в такие дни Марлен приказывает выставить столики на улице, под полосатым навесом. Вайн сейчас занимал как раз такой столик, Саброра составлял ему компанию. Я не подслушивала, просто у жены одного из наших официантов начались преждевременные роды, и Марлен попросила помочь. Теперь я сновала среди столиков, принимала заказы и старалась не думать о том, что столичный инквизитор смотрит в мою сторону. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно ожог.

– Согласитесь, я могу взять вот этот нож и кого-нибудь зарезать, – продолжал бургомистр. – Не отменять же все ножи на свете и не тащить же людей в тюрьму просто за то, что они могут кого-то убить! Когда убьют, тогда ими и займутся по всей строгости закона.

Я поставила перед ним большую тарелку со стейком средней прожарки в компании овощей, бесшумно собрала скомканные салфетки.

Саброра усмехнулся. Узел его стильного изумрудного галстука с золотым шитьем был ослаблен, воротник идеально белой рубашки расстегнут, но инквизитор все равно казался застегнутым на все пуговицы, стянутым, окаменевшим. Такова их природа. Ведьма – это внутренняя свобода. Инквизитор – это цепи и оковы.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался он.

Я скользнула к соседнему столику. Немолодой турист, который пришел в компании юной леди с холодным взглядом и поджатыми губами, заказал ломтики свиной вырезки с грибами и картофелем, его спутница потребовала, чтобы ей принесли стейк лосося в сливочном соусе и салат из морепродуктов.

– Да смотрите, чтобы не пригорело, как в прошлый раз! – распорядилась она.

Я улыбнулась, кивнула и двинулась было в сторону дверей, как вдруг Саброра придержал меня за руку.

Прикосновение к запястью опалило, заставило качнуться не от боли – от ее предчувствия. Я была уверена: опущу глаза – и увижу, как сквозь почерневшую кожу выглядывает кость.

Бургомистр смотрел с искренним сочувствием.

– Принесите кофе, – сказал Саброра и посмотрел мне в лицо с прежней брезгливой усталостью.

Господни чудеса продолжались – я выдержала его взгляд, кивнула и ответила:

– Да, конечно. Что-то еще?

– Там остался муссовый торт или я опять опоздал? – спросил бургомистр.

– Остался, – ответила я.

Саброра по-прежнему держал меня за руку: ему нравилось пугать, нравилось, что его прикосновение вгоняло несчастную, ни в чем не виноватую ведьму то в жар, то в холод. И ведь рукой не дернешь!

– Тогда несите все! – с улыбкой распорядился бургомистр, и инквизитор наконец-то соизволил выпустить мое запястье.

Я влетела в ресторанчик, не чувствуя пол под ногами, отдала на кухню листок с заказом и, пройдя к витрине, прошипела:

– Сраный ты извращенец!

– Что такое, Эрна? – спросила Марлен, пересчитывая чеки.

Касса перед ней красовалась раскрытой пастью, полной разноцветных купюр: день выдался удачный, гостей было много.

– Ему нравится меня пугать, – выдохнула я.

От муссового торта осталось три куска и, переставляя блюдца на поднос, я не сомневалась: бургомистр съест все, и у него не склеится.

Марлен вздохнула.

– Терпи, милая, что еще я тебе могу сказать. Он уедет, и все снова будет хорошо.

Я с благодарностью посмотрела на хозяйку ресторанчика. У Марлен были свои недостатки, но в общем и целом работать с ней было здорово.

Я отнесла торт бургомистру, поставила перед Сабророй крошечную чашку кофе, черного, как его душа, и на этот раз он обошелся без прикосновений.

Полчаса прошли в беготне между столиками. Компания студентов, которые приехали на озеро порыбачить, заказала порцию вареников с сыром и шпинатом и пятнадцать больших стаканов местного бодрящего коктейля на травах – все правильно, молодые крепкие парни, смуглые и улыбчивые, в белых рубашках с короткими рукавами и клетчатых штанах, никогда не превращали закуску в еду.

Я принесла вырезку и стейк из лосося туристу и его спутнице, взяла опустевшие тарелки с соседнего столика и, заглянув в книжку с чеком, увидела купюры и монеты точно по счету – семья с двумя детьми ушла, не оставив чаевых.

И вдруг услышала тоненький сиплый стон.

Я обернулась. Капризная юная леди заваливалась на землю, царапая горло скрюченными пальцами и раскрывая-закрывая рот. Ее лицо налилось красным, глаза испуганно распахнулись, и вилка, на которую было насажено осьминожье щупальце, звякнула по столу. Кто-то из гостей испуганно вскрикнул, кто-то шарахнулся в сторону, требуя звать врача.

Турист бросился к девушке, рухнул рядом с ней на колени и воскликнул:

– Китти! Я же говорил, что тебе их нельзя!

Китти могла лишь сипеть. По ее щекам побежали слезы – видимо, морепродукты вызвали аллергию и невозможность дышать.

Мне сделалось страшно – так страшно, как никогда прежде. Я понимала, что сейчас сделаю и что мне потом за это будет. И не могла не сделать, потому что знала, чем это может кончиться.

Заклинание называлось «разрушитель оков». Я бросила его в сторону задыхающейся Китти и сдавленно зашипела, тряся рукой: много лет не колдовала, отдача прошла от плеча до пальцев, заставив руку налиться мелкой противной дрожью. Хрип Китти сделался тоньше и вдруг оборвался – девушка смогла дышать.

На ресторанчик обрушилась тишина, густая и непроницаемая. А потом ее разрушили радостные возгласы и аплодисменты.

– Нет-нет, не ругайте ее, господин инквизитор! Пожалуйста!

Китти усадили в кресло, принесли воды. Девушка сделала несколько глотков и окончательно пришла в себя. Я стояла рядом, глядя на носки своих белых туфель на плоской подошве, и представляла, что будет дальше.

Колдовство в присутствии инквизитора. За такое во все времена полагался костер. Но, бросая в Китти «разрушитель оков», я не думала о костре. Я вообще ни о чем не думала, просто сделала то, что должна была. Сейчас Китти смотрела на меня с благодарностью, а на Энцо Саброру – с искренней мольбой.

Он поднялся из-за стола, неторопливый и грозный, словно идущий шторм, и я с каким-то внутренним нервным смехом подумала, что мое дело скверно.

– Если бы не она, я бы уже умерла! – продолжала Китти, и ее густо накрашенные ресницы захлопали так, что смогли бы растопить даже каменное мужское сердце. Спутник Китти посмотрел на нее с укоризной, и она торопливо добавила: – Да, я знаю, я сама виновата, что решила это съесть, но в прошлый раз у меня не было аллергии на морепродукты, и я решила, что она кончилась! Прошу вас, господин инквизитор, не будьте к ней суровы!

«Будет, – подумала я. – Мой арест – это его возможность вернуться героем на прежнюю работу. Восстановиться там, откуда его выкинули. Он не упустит такого случая».

– Не будет, не будет!

Бургомистр приобнял Саброру за плечи, и это выглядело как в стихах у классика: «Мужик и ахнуть не успел, как на него медведь насел». Максим Вайн славился и ростом, и весом, и широтой плеч.

– Я ручаюсь за госпожу Уиллоу, она законопослушная ведьма, и сейчас ею двигало лишь желание спасти человека!

«Да хоть ты обручайся тут, – устало подумала я. – Он будет делать свою работу».

Правый край рта инквизитора дрогнул в улыбке. Кажется, его забавляла вся эта суета вокруг ведьмы, которой пришла в голову блажь спасти человека. Обычно-то ведьмы занимаются совсем другими вещами. Они ткут приворотные нити, намертво пришивая одну душу к другой, поднимают покойников из свежих могил и отправляют их пить кровь живых, чтобы получить вечную молодость, насылают порчу на жертву с другого конца света, поднимают ураганы и приказывают засухам уничтожать посевы и ввергать в голод целые страны.

А тут вдруг, надо же, ведьма кого-то спасла.

Я представила, как господин Магуро будет сокрушенно качать головой, ликвидируя мою желтую книжку. Ну надо же, ведьма спокойно жила в Ханибруке под его неусыпным контролем, все было хорошо, но вот ведь не сидится людям спокойно на одном месте…