Ты герой? Предположим. Но операциональный. Цели геройства, да и его мотивы были тобой до сих пор не вполне осознаны. Что и позволило им спекулировать на твоём чувстве долга: Гаррису, Лоренцеру и компании…

Или так. Ты не признался себе в некоем скрытом мотиве. Как бывает на долгих тюремных сроках? Люди по-прежнему думают, что желают выйти на волю, но на деле свыкаются с распорядком. И тогда, оказавшись на воле, стремятся назад. Им там нечего делать, на воле, куда они просочились. Вот и думают, как бы вернуться на Эр-Мангали. Может, попасться, совершив преступление? Или — и проще того: убедиться в процессе полёта, что на Эр-Мангали всё закончено криво, надо вернуться, да переделать. Новость от Гарриса ты принимаешь с осознанной мерой досады, но и с большим облегчением — в глубине-то души. После — страдаешь от шероховатостей в осуществлении планов Гарриса. И, наконец, ты хватаешься, как за спасательный круг, за новые цели, предложенные Альянсом. Ты хватаешь их, цели Альянса, как подачку, как повод верней вернуться. Не потому ли, что в цели от Гарриса слабо веришь, а своих не имеешь. Ибо движет тобою никакая не цель, а влечение. И к чему оно? Да к регрессу!

Вот и думай теперь, как из этого дела не регрессивно вывернуться. Постараться сбежать — из Камарги, как с Эр-Мангали? Не получится. Это уже проходили. Выйдет, что ты убегаешь от подвига, стало быть, кто ты, как не трусливая тварь? Долго ли сможешь прожить в таком настроении, и не клеймо ли, полученное на Эр-Мангали, подло отравит тебе весь остаток жизни?

В чём же всё-таки выход? Ну да, соскочить со столбового пути героя. Но соскочить по завершении такта. Не трусливо, а героически. После того, как всё сделаешь на постылой Эр-Мангали.

или Надежда на обратимость событий маскирует регресс:

исполняют Беньямин Родригес, Джой Гаррис, Кай Гильденстерн, Честер Хардерн, Сантьяго да Ферра. Vivo sempre eroicamente

1

Эр-Мангали

Вот и оставили так и не зашагавшую башню Сида. Что в ней искать, если нет механизма, который ходит?

Фаринг роптал, да и Суарес тоже. Валентино настаивал, чтобы двигались дальше — как бы чего не вышло.

Ну а Бенито? Бенито по-прежнему ждал падения «Карантина». Всё остальное ему представлялось игрой, правда, игрой, не особенно интересной. Да, местами полезной — удачно ему удалось разрядить ошейник. Но абсолютно не важной в вопросе, куда идти. Кто перетянет — Валентино, или другие — да ему-то какая разница?

После множества лет ожидания и воспитания Гильденстерна у Бенито есть право на долгие дни апатии. Пустота — это всё-таки пустота. Чем попало её не заполнить. Лишь так, для вида.

В новой, верней, самой старой окопной линии, что показалась на горизонте два дня спустя, трупы, опять-таки, были не захоронены, если, конечно, не принять за форму захоронения стаю ляянов, которая там паслась.

Эти животные были жирны и неповоротливы — кстати сказать, вопреки изначальной природе. Долгие трапезы не миновали даром.

Только двое решились напасть, их обоих — в прыжке — успел уложить Бенито. Да, как обычно, благодарение Пирамиде. Но отчего вдруг подумалось: это пройдёт? Как же пройдёт, если это твоя способность?

Тех же ляянов, которые не нападали, подстрелили Суарес, Впалентино и Фаринг. Кое-каким изменил даже инстинкт самосохранения: их убивали, а они продолжали обгладывать человечину.

Как аллегория всех столкновений между Альянсом и Сидом на Эр-Мангали.

— Кажется, можем уже возвращаться, — сказал Суарес. — Мы уничтожили целых тринадцать солдат противника.

— Это животные, а не солдаты! — заметил Бенито.

— Да, — проворчал Валентино, — животных нам не засчитают.

— Тю!.. Да какая, блин, разница?

— Понимаю, что никакой. Но вот эти летучие роботы… Ну, короче, они, как мне кажется, всё записывают. А сержант — этот новый сержант — он всегда придерётся.

— Он и так придерётся.

— Так что нам тогда, умереть?

— Если сержанта спросить, он бы так и ответил.

Вышли на новое поле боя. В груде костей, давно и надёжно обглоданных, попадались людские в перемежку с отнюдь не людскими. Первый контакт? Рукопашный, без башен и без окопов.

На обглоданном поле за какую-то кость грызлась пара голодных ляянов. На приближение человеческой разведгруппы ответили бегством. Их догнали летучие роботы и расстреляли из лучемётов. Долго расстреливали, так как ляяны попались живучие, вёрткие. Но не Бенито же мчаться за ними в погоню! Пусть хоть бы что-то полезное сделают роботы.

Поле упёрлось в гряду вертикальных, отвесных скал, над которыми, верно, не так уж давно совершалась целенаправленная работа. Несколько вгрызшихся в скалы неземных механизмов ясно указывали, чья это каменноломня.

— Это сидский карьер. Он недавно заброшен, — сказал Валентино. — Здесь добывали камень для сидских башен.

Сидские башни тоже стояли здесь. Большинство — недостроенные. Парочка полуразваленных, со следами боя. Но ни одной полностью целой. И ни одной непокинутой.

— Классно мы сделали их! — похвалился Суарес.

Кажется, те, кто сделали классно, на поле давно обглоданы.

— Тю! Живые-то где? — недопонял Фаринг. — Может, это уже победа?

— Ну тогда это мы вчетвером победили, — сказал Валентино. Надо же, парня пробило и на сарказм.

— Но ведь орки ушли!

— Дальше где-нибудь прячутся.

— Тю, так дальше пошли! — обнадёженно гаркнул Фаринг. Но, похоже, он был обнадёжен вовсе не тем, что отыщет врага. Тем, скорее, что не отыщет.

Шли под стёсанной скальной грядой — по следам от шагающих башен. Кажется, каждый надеялся, что следы уже старые. Хоть, конечно, бывает, что не к добру повезёт. Но пока не везло, и каждого это радовало.

Вот понемногу скалы и расступились.

Встретился выжженный круг на широкой площадке. Может быть, здесь и садился десантный корабль, что забросил сюда сидян. А теперь он взлетел? Трудно даже поверить в подобную «неудачу»!

А теперь уже скалы расступаются окончательно. Что впереди? Новое поле, усеянное останками. Люди, сидяне, люди, люди, сидяне, люди.

А ещё там, на поле, попалась одна примета…

Ну ничего себе! В центре торчало какое-то сооружение. Не нахально торчало, а скромно, из-под земли.

— Это сидский корабль! — закричал Валентино. — Наши смелые парни, наверно, его подорвали.

— Нет, не корабль, — возразил Бенито, хоть его и не спрашивали. — Эта штука пролезла сюда изнутри, из-под почвы.

Да, не корабль, а мобильный бункер. Вроде того, что был поднят с участием Кая с годик назад в сектантском Новом Зеоне.

То есть, закладка сидян на случай войны.

Но, как будто, уже и с лихвою использованная закладка.

Отвоевала своё, а теперь, вероятно, закончилась.

2

Малый Ардарик

Гаррис уже понемногу вернул себе положение, приличествующее здоровому человеку. Да, обитал в изоляторе, а не в нормальной каюте, но хотя бы уже при открытых дверях. То есть, он мог погулять даже по нескольким коридорам — правда, не тем, что вели в каюты для экипажа, либо, тем более, в кают-компанию или рубку.

Ограничения приходилось принять с благодарностью, не претендуя на большее. Чтобы вернуть артефакт-коммуникатор, так и оставленный в прошлой его каюте — так об этом теперь не стоит и заикаться. Надо довольствоваться ежедневным сеансом «человеческого общения» — о котором он сам же и попросил. Это значит, его посещает Альварес или Эстебан — чаще по очереди, но изредка вместе. Гаррису, кстати, приходятся их развлекать: и пилот, и космический навигатор изнывают от вынужденного безделья. Появляются, «чтобы проведать больного товарища», не приносят с собой предметов для обсуждения. Ну а Гаррису, подбирая тематику, поневоле приходится быть осторожным: как бы не выйти на темы, в которых Гонсалес усмотрит бред.