С Добсоном, конечно, особый был случай. Раз против него сговорились все другие начальники, то никто и не пострадал. Но такого единства давно уже нет; кстати, тогда же и перегрызлись – по вопросу наследования. Помнится, Флетчер и Кафф были других сильнее. Клинтвуд же, переметнувшийся от Добсона, здорово от них отставал. Но! Так случилось, что именно он определил исход. Поддержал кандидатуру Каффа.

Флетчер считает, его несправедливо обошли. Но на обиженных воду возят. Кафф среди начальства Эр-Мангали сделался первым, Клинтвуд вторым, Флетчер же в лучшем случае третий. Он отстаёт всё дальше, ведь у всех на глазах проиграл.

Что осталось Флетчеру? То же, что и Флоресу. Тупо мстить. Только Флетчер не грубиян; постарается отомстить тонко. В том надежда для Финьеса? Да. Ну хоть какая-то.

9

Тонкий Флетчер игрок, или же нет? Скорее – не очень решительный.

Финьес добрых полгода провёл в поварах у Клинтвудов, а ни приказа, ни яда всё нет, как нет. Флетчер не может подобрать вещество с нужными свойствами? Или он надеялся, повар сам хозяев потихоньку чем-то отравит, никому ничего не скажет? Это смешно.

Финьес не просто уже перепуган. Он очень зол. Знал бы, что за эти полгода ничего не изменится, не дрожал бы так, а спокойно жил, ел и спал. Но заказчику преступления охота была подержать его в неведении. Кажется, есть повод захотеть смерти уже обоих.

Клинтвуд, Флетчер – не одним ли вы миром мазаны? Никакого уважения к людям.

Целых полгода! А ведь год на планете долог: восемнадцать земных месяцев. А каким за это время сделался сам Финьес! Растолстел ещё? Да если бы только это! Сильная тревога никого здоровее не делает. Та упругая грушевидность фигуры, над которой посетители ржали в забегаловке «У Джека» обернулась студенистостью форм, отличающей медузу. Финьес – скрытая фигура Флетчера в тылу у его врага? Но ведь не просто скрытая. Вдобавок ещё разлагающаяся.

Посмотреть на себя в зеркало – ну чисто развалина! Как тот самый отселённый барак, под которым просела почва. И под Финьесом ведь просела! Уж забыл, когда спокойно по ней ходил, чтоб не ждать, не разверзнется ли пропасть, чтоб не вздрагивать от каждого шороха за стеной, которая нафиг рушится!

А уж зомби, которых Финьес вечно видел вокруг себя! Ладно хоть вокруг, так в зеркале тот же зомби – с голодными кругами под глазами! Ни дать, ни взять, ожиревший в неволе орангутанг из зверинца, специализированного для посетителей-садистов.

- Что мне делать, Мигель? - спросил он раз у хмурого Гонсалеса, возвращавшегося с рудника после тяжёлой смены.

- Напомни свои жалобы.

- Зомби, Мигель. Кругом одни зомби, и я точно в то же самое всё более превращаюсь. Это паранойя, да?

- Нет, - успокоил его Гонсалес. – Паранойя предполагает бред, а ты мыслишь здраво. Зомби кругом, зомби в себе – это не бред, а суровая правда твоей, да и нашей жизни.

- Но я страдаю от этой правды!

- Вот! О чём это говорит? Ведь не о бреде. Разве что об интенсивном синдроме навязчивости.

10

Все полгода, что работал у Клинтвудов, осторожный Финьес ухитрялся лишний раз не попадаться на глаза хозяевам. Так прокрасться на своё рабочее место, чтобы под немалым твоим весом и плитка не скрипнула – высший пилотаж. И уж там, в грязи и кухонном смоге потными руками создавать кулинарные шедевры безукоризненности - чтобы не было к нему нареканий, чтобы никогда никто не зашёл.

Но не может же везти вечно!

Как-то раз нелёгкая занесла в тот самый коридорчик, из которого открывался ход в кухонный подвал – даже не мерзавца Клинтвуда, а его истеричку-жену, что, положа руку на сердце, оказалось ещё хуже. Мэри Бастинда Сью – так её звали, эту особу. Причём Клинтвуд её звал просто «Сью», и уже это намеренное пренебрежение остальными именами бесило её достаточно, чтобы всякий день без малейших тормозов шуметь, вызверяясь на всех и вся.

Вот и завидев Финьеса, дама не вышла из обычного своего репертуара.

- Что делает в нашем доме эта грязная жирная обезьяна? – завизжала она. – Кто её сюда впустил?

Когда же мордовороты-телохранители доложили ей, что грязная обезьяна в их доме исполняет обязанности повара, можно себе представить её дальнейшую реакцию.

- И что, вот это зелёное дерьмо, которое у него булькает в кастрюлях, мы едим? Да это ж отрава!

- С вашего позволения, сеньора, с полгода уже ели, и никто ни разу не потравился…

Получаса не прошло, как ошеломлённый Финьес был уже изгнан из клинтвудского дома. Навсегда, без права восстановления – фурия обещала проследить. И лично заняться поиском другого повара, который бы вобуждал в ней другие чувства, кроме омерзения.

Выйдя на чистый воздух, Финьес вдруг осознал, что дом Клинтвудов он покидает живым, что изначально было, скажем так, маловероятным.

- Живой, - повторил он, всё ещё себе не веря.

Мало того, что счастливо изгнанный, так ещё и не по своей вине: люди Флетчера не прикопаются.

Он с пять минут постоял, жмуря глаза от дневного света. И затем, не откладывая в долгий ящик, отправился записываться младшим рудокопом на Ближнюю шахту.

1

Флорес на Эр-Мангали до сих пор занимался охотой, но вовсе не потому, что от неё тащился, или там сильно любил и ценил здешнюю дикую ксенофауну… Ха! Если фауну ту поганую кто и любил, то не он. Чтобы влюбиться во всю здешнюю дрянь, коротких встреч на охоте мало. Надо для начала получить диплом ксенозоолога и наработать убеждение, что наука об этой дряни рано или поздно тебя прокормит.

Но ксенозоологи на планете в абсолютном дефиците. Говорят, среди всех охотников лишь один и был, Гринчестером его звали, но его уже нет – хвандехвары порвали насмерть. Слишком был к ним пристрастен, хотел, как лучше, то-то и подставился. А Флореса, вон, саблезубы тоже могли порвать, но вышел из их пещеры живым. Потому что никак к ним не относился! Хищники не пристают к флоре. Вот и не сыскалось зацепок.

Охота Флореса не угробила. За это ей чувствительное спасибо. Но и только. В сущности, разницы мало, хоть охотник, хоть рудокоп. Жалкие роли, самые жалкие на всей здешней планете.

Постыдное ли занятие копать руду? Тут уж как сказать. Прежде, когда был выбор, Флорес усматривал в нём квинтэссенцию всего здешнего рабства, вот и нос воротил. Но и простой охотник, как оказалось потом, это тоже невольник и раб своего лагеря. Если, конечно, другим не докажет, что он не такой простой. Флорес доказал, это да, но не в охоте же дело!

Вот что начальником был – координатором лагерей, так обидно, что должность упразднили. Тот, кто упразднял, тот ещё ответит. Клинтвудом его звать, а Флорес запомнил. Не жилец этот Клинтвуд. Кто говорит? Это говорит некто Флорес, который уже двоих начальников над собой убил и более-менее в этом деле, считай, натренировался.

А какой первый шаг в любой тренировке: умей себя убедить. Вот и сейчас ему нужно себе доказать, что заниматься охотой ему даже и неохота, ведь упорствовать бесполезно, надо глядеть в будущее. И пора не цепляться скользящими пальцами за лагерь на Мутном ручье, а устроиться на рудник, чтобы усыпить бдительность соглядатаев (да, на Клинтвуда шпионы работают, это известный факт).

Если начистоту, добывать ли руду, или дичь - ему и правда как-то по барабану. Вот устроиться так, чтобы не работать вовсе…

А что, Флорес ещё сумеет. Он опять окажется там, где различия в низовых занятиях уже не существенны.

Оформляясь на Ближнюю шахту, выбрал смену, в которую долго никто не желал идти. Ну, бывает. А для Флореса она будет счастливой! И не в том залог счастья, что работать придётся в Особой штольне – в самом потенциально выгодном месте. Нет, для Флореса главное, что смена эта не та, куда пошла вся орава с «Антареса». Некому уязвить гордость. Окажешься с ними бок о бок, так начнут непременно сравнивать, кем ты был, и кем стал. А не хочется! К тому же те, кто хуже тебя знают, больше уважают. Они не в курсе отдельных твоих слабостей.