Как-то раз он сказал:

— А теперь внимание: если я прав, то в течении часа подойдём к вездеходной дороге.

Я — как послушный участник его экспедиции тут же последовал указанию, то есть удвоил бдительность…

Лучше бы мне его в этот раз не послушаться! Потому что…

Ах, нет, это выше меня… Не могу я, увы, о таком говорить… Важно сказать, но никак не могу, не могу!.. В горле ком, застревают слова в гортани…

или Приближение к лагерю Сида

1

Донаписанное либретто

(данные от Клапациуса-18, отредактированные Томасом Трентоном)

[Двигаясь под стеной] …из силового поля, экспедиция попыталась охватить внимательным рассмотрением и нанести на бумажную карту область военного лагеря с примыкающими объектами, которую Сид отграничил от остального горнорудного континента.

В ходе обследования силового барьера был обнаружен обезглавленный труп мужчины, перед гибелью подобравшегося под барьер настолько близко, насколько было возможно. Данное тело, в связи с обезглавленностью, представляло известную трудность для опознания, но Кеннет Барбер, присутствующий в расширенном составе экспедиции Гильденстерна, определил его как принадлежащее ранее человеку по имени Джон, по фамилии Грэди. Данный субъект был известен как старожил горнорудной колонии Эр-Мангали, занимавшийся в прошлом охотой, затем сутенёрством. Долгое время Джон Грэди принадлежал к верховной элите посёлка Свободный Содом, каковой он покинул ужен в посткарантинный период по причине возникновения разногласий с основным руководством посёлка в отношении новопредписанной степени нетрадиционности сексуальных практик. После последовавшего ухода из содомского посёлка в новобабилонский (центральный) вышеозначенному Джону Грэди было предложено (комендантом Нулбрайтом лично) вновь изменить основной род занятий и поучаствовать в разведдеятельности Альянса, с чем упомянутый Грэди и согласился. Но из первого же из предложенных разведпоходов он не вернулся (возможно, в связи с недостатком готовности к изменению рода занятий) и в Бабилоне был признан официально пропавшим без вести.

Ныне же, после уверенного опознания тела Кеннетом Барбером, состояние Джона Грэди подлежит уточнению. Все обстоятельства указали на то, что пропавший погиб, что погиб он при исполнении разведмиссии, при попытке проникновения на территорию вражеского военного лагеря. Прояснение данной загадки пусть и не стало одним из существенных достижений экспедиции Гильденстерна, но не могло не задать побудительный импульс к познанию новых аспектов существующей ситуации на планете.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

То, что дошли до силового барьера, прикрывавшего главный военный неприятельский лагерь, ясно показывало: мы идём именно в том направлении, как Альянсу и надо.

Брандт — формальный водитель нашей пешей, но динамично продвигающейся экспедиции, затруднился в решении, как обойти барьер: то ли по солнечной стрелке, то ли против неё. Кай Гильденстерн разрешил все сомнения:

— Дальше — направо, — сказал он. — И попробуем обойти вокруг лагеря.

А брат Дик:

— К этому лагерю точно не проберёшься. Мы уже пробовали. Нет ни малейшей щели — сплошной силовой барьер.

А Гильденстерн:

— Обойдём эту стену и нанесём на карту. Что до проникновения внутрь — тут уж как повезёт, но попробовать стоит. — Он потому и предложил повернуть направо, что основная дорога лежала именно в той стороне (в смысле, дорога до Джерихона и до Зеона, ныне стеною, как представлялось, перегороженная). Но ведь как-то дорога функционировала, стало быть где-то располагался проход.

— Мы без вопросов, — плечами пожал брат Джек. — Мы и тогда обошли эту стену, и снова опять попробуем.

И пошли под стеной. С предосторожностями, чтоб на кого-нибудь не нарваться, но, тем не менее, достаточно быстро пошли.

Вот идём мы, и вдруг под стеною находим тело. Ну, не сразу — уже далеко прошли. Скоро уже предполагалась дорога. Ну а тело лежало — практически под стеной. Тело, как тело. Человеческое, мужское, не молодое, не старое. Я моментально подумал: попробуй его опознай! Тело-то было без головы, в тот-то его чуть не единственная примета.

— Ба, — сказал Хэмфри, — кто это там лежит? — Кажется, он это тело первым заметил.

— Хм, — присмотрелся и я. — Кто, не скажу, но лежит здесь достаточно долго. — Сразу ведь видно, очень несвежий труп.

— Странно, — пробормотал Гильденстерн, — как его шпанки не приспособили под колонию.

— Шпанок, — промолвил Макконнелл, — отпугнула вся эта вонь.

(Да уж, такой человек: если где вонь, он же первый её унюхает).

А Гильденстерн:

— Вонь появилась, как я полагаю, не сразу. Странно, что шпанки дождались, когда завоняется… Мы ведь не где-нибудь — в Шпанском лесу. Здесь до пожара, должно быть, летали тучами…

Тут-то и я произнёс своё веское слово:

— А поглядите, где тело лежит: под стеной. Ближе, чем тело легло, подойти невозможно. Силовое же поле, оно человека отпихивает, а воздушную шпанку относит гораздо сильнее.

— Да, спасибо, Мак-Кру, — проговорил Гильденстерн, — убедительно. Я не подумал: они не смогли достать. Но вопрос: отчего человек прижимался к барьеру так близко?

— Шпанок боялся? — предположил Моралес.

— Может, и так… Только где его голова?

Факт, что снести ему голову — это задача совсем не для шпанки.

— Значит, сидяне подкрались? — предположил Макконнелл.

(Этому важно напомнить: сидяне — враги!).

— Да? И куда дели голову? — задал вопрос Гильденстерн.

— Может, — Макконнелл замялся, — для чего-то понадобилась.

— Скверный ответ, — прокомментировал я. — Произвольная версия, не задающая обязательной логики.

— Сид, — объявил Гильденстерн, — в человеческих головах не нуждается. Среди сидян, как мне кажется, нет ни коллекционеров, ни охотников за головами в буквальном смысле. То и другое — человеческие феномены.

— Значит, — промолвил тогда Хэмфри Флойд, — этого парня здесь замочили люди?

— Именно! — выказал я убеждение, к каковому пришёл в ходе данного разговора. — Я не скажу за охоту с коллекционерством, но хороший мотив обезглавить и спрятать голову — это добиться того, чтобы труп не могли опознать. Мы кого-то нашли, но не знаем, кто это такой, а была бы на нём голова — непременно бы догадались.

— То есть, ты полагаешь, — уточнил Гильденстерн, — что убитый был личностью, многим известной на Эр-Мангали?

— Полагаю, что да. Никому не знакомую голову незачем прятать.

Только в этот момент я приметил, что Кен Барбер свободносодомский уж и мнётся, и силится что-то сказать, но никак не решается вымолвить. Лишь лицо багровеет под слоем копоти, лишь бегут по щекам, оставляя дорожки, крупные слёзы. (Кен такой человек, что широко применяемый штамп про «скупую мужскую слезу» к нему не относится — нет в нём той скупости, есть откровенная слякоть!).

— Что такое? — спросил я его. — Ты, похоже, узнал убитого?

Кен закивал, брызгая градом обильных слёз.

— Кто же он? — Это открытый вопрос, на который кивком не отделаться.

Голос не слушался Кена. Он постепенно себя превозмог. Нам же пришлось ожидать, ну когда, наконец, превозможет.

— Джонни… — выдавил Кен и зашёлся в рыданиях. Громкость рыданий была несравнимой с тихой пробой осмысленной речи.

Джонни? Ага… Я, наверное, первый додумался, что там за Джонни. Как-никак, в экспедиции я старейший из обитателей горнорудной колонии Эр-Мангали. Многих припоминаю из давнего времени.

— Это Джон Грэди? — спросил я.

Кен Барбер кивнул. Робко кивнул и зашёлся в беззвучном крике. Голос сорвал на рыданиях, выплеснутых перед этим.