Мы спустились в сад. Сейчас, когда начался тихий час, здесь никого не было, но я все равно не могла избавиться от ощущения, что на нас смотрят.

Мы прошли среди деревьев, сели на скамью, и я сказала:

– За нами наблюдают?

– Обязательно, – улыбнулся Энцо.

И тут меня обожгло пониманием:

– А если что-то прочитают по губам?!

Энцо одобрительно посмотрел на меня.

– Для этого я окружил нас с тобой заклинанием, которое размажет им картинку.

Я вздохнула с облегчением.

– Так вот, вся наша беда в том, что в чем-то обвинить «Убежище» не получится, – произнес Энцо, и я сникла. – У них есть все лицензии, все разрешения на опыты. Потом, ты и сама понимаешь: таких, как ты, люди с удовольствием отправят под нож. Пытаются избавить ведьм от ведьмовства – вот и хорошо. А вот труп Итана Хатчиссона – это уже то, за что мы можем зацепиться.

Я понимающе кивнула. В ветвях весело цвиркала птичка, день выдался по-южному жарким, но по моей спине то и дело прокатывало дуновение прохладного ветерка. За нами наблюдали.

– Там, на перилах, что-то выцарапано, – негромко сказала я. – Похоже на листок.

Энцо устало кивнул. Его лицо снова сделалось осунувшимся и тоскливым.

– Это его знак. Если кончик листка направлен вниз, то это означает, что дело плохо. Скорее всего, Итан понял, что не выйдет отсюда живым, и оставил метку. Если мы найдем его труп, то начнется более глубокое расследование, а так… Да, я занял место в управляющем совете, но мне все равно покажут только то, что захотят показать.

– Я все равно ничего не понимаю, – призналась я. – Да, он умер. Почему бы не написать, что он умер от естественных причин? Подделать документы? Ты сам говоришь: никто не стал бы докапываться.

Энцо пожал плечами. Я вдруг почувствовала, что все это время он пребывал в растерянности. Он привык охотиться на ведьм: видеть добычу и гнаться за ней, настигать, вонзать зубы в шею… Но теперь мы с ним сами стали добычей, и он не знал, что с этим делать.

– Ты говоришь, тебе нужна рамка? – спросила я. – Как она выглядит?

– Обычная металлическая рамка из прутьев. – Энцо раздвинул пальцы, показывая примерный размер. – Такими рамками ищут воду на юге: идешь с ней, внимательно смотришь под ноги, и рамка начинает крутиться, если вода внизу. Никакой магии, просто магнитные и энергетические поля.

– Ее можно сделать из венчика? – предположила я и уточнила: – Такая вещь для взбивания.

– Я знаю, что такое венчик, – улыбнулся Энцо, и усталое, какое-то закаменевшее выражение его лица изменилось: оно сделалось мягче, спокойнее. – Да, пожалуй, это нам пригодится. Другой вопрос, как я буду ходить по их территории с рамкой… Это все закончится, даже не начавшись.

Несколько минут мы сидели молча. Отсюда было видно ворота – открытые, убегай не хочу. Рядом с воротами находилась сине-голубая будочка охраны. Сейчас рядом сидел мужчина в темно-синей форме и читал газету.

Я понимала, что сейчас предложу Энцо просто немыслимую вещь, однако это, кажется, было единственным, что могло бы нам помочь.

– Ты знаешь про «зайкин след»? – поинтересовалась я, стараясь говорить небрежным тоном исследователя, который изучает колдовство, но сам даже не собирается колдовать.

Энцо вопросительно поднял бровь.

– Ты имеешь в виду тот «зайкин след», который детское заклинание? – уточнил он.

Я кивнула.

– Именно. Тот, что помогает найти спрятанное. Я могла бы его запустить, – сказала я, понимая, что сейчас Энцо может среагировать намного жестче, чем я ожидаю. Все-таки я была ведьмой, а он – инквизитором.

– Отлично, – едва слышно произнес он. – Если сможешь запустить его прямо сейчас, то запускай.

Я одарила его заговорщицким взглядом и посоветовала:

– Запомни этот момент, Энцо Саброра. Ты инквизитор, который разрешил ведьме колдовать.

Энцо выразительно завел глаза к небу.

– Запускай. Я буду думать об Итане и направлять.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Некстати вспомнилось, как я стояла на улочке Ханибрука, а на меня наваливался «парус» с красной каймой понизу. В руках шевельнулось тепло, поплыло под кожей – робко, медленно, словно не веря, что ему и правда разрешают вырваться. Я перевела взгляд на свои пальцы и увидела, как с ногтей срываются едва различимые призрачные отпечатки заячьих лапок – слетают в траву, убегают среди деревьев, спускаются по холму к воротам.

Мы с Энцо рванули за ними. Я запоздало подумала, что те, кто наблюдает за нами, сейчас все это увидят и обязательно кинутся нас останавливать. Но послеобеденный зной был по-прежнему наполнен солнечным звоном в ушах и тишиной. Никто не побежал за нами, никто не вышел в сад, и мы с Энцо быстрым шагом спустились с холма к воротам.

Отпечатки заячьих лапок обежали будку охранника и растаяли. Я испуганно подумала: «Неужели несчастного Итана Хатчиссона закопали прямо под ней?»

И тут охранник сложил свою газету и медленно поднялся.

Это был немолодой мужчина – грузный, с угрюмым выражением тяжелого лица. Темно-карие глаза пристально смотрели на нас, голову покрывал короткий ежик седых волос, а в самой глубине взгляда была такая жуткая тоска, что мне захотелось замереть и зажать рот ладонью, удерживая крик. Энцо едва не споткнулся – нервно дернул рукой, и сквозь лицо охранника проступили другие черты. Теперь на нас смотрел тот самый человек, которого я видела на фотографии в кабинете доктора Саброры.

– Догадались, – глухо произнес он. Газета мелко затряслась в его пальцах, взгляд наполнился болью и надеждой. – Это заклинание всегда находит истину.

– Вы Итан Хатчиссон? – прошептала я.

Охранник не ответил, зато Энцо кивнул.

– Привет, старина, – сказал он. – Не знал, что ты теперь ведьмак.

Марево истинного облика растаяло, на нас снова смотрел человек, который ничем не напоминал пропавшего инквизитора. Я всмотрелась в него. Да, Энцо был прав: ворота «Убежища» охранял ведьмак. Слабенький, конечно, но совершенно определенный.

Меня пронзило жалостью. Всю жизнь сражаться с колдовством, чтобы в итоге самому превратиться в ведьмака. Я понимала, почему Итан Хатчиссон скрывался, почему в его карте стояла пометка «выбыл».

– Ты ведь меня и не заметил, правда? – глухо спросил Итан. – Когда я вас увидел, то подумал: все, сейчас истина выберется наружу прямо здесь. А вы прошли мимо.

Энцо только руками развел. Он выглядел сконфуженным и озадаченным, словно профессор, который не смог решить задачку для первоклассника и сейчас пытался понять, как же так получилось. Я прекрасно его понимала: ты, мягко говоря, сильно удивишься, когда поймешь, что инквизиторов можно превращать в ведьм.

Итан устало усмехнулся и опустился на скамейку возле будки, на мгновение сделавшись похожим на старого сторожевого пса.

– Тот самый блок, который Чинция Фальконе использовала для тебя, – произнес Энцо, бросив взгляд в мою сторону. – Тот, что скрывает магию.

– Верно, – кивнул Итан.

Сейчас в его взгляде плавали боль и стыд. Повинуясь глубокому внутреннему чувству, я села рядом и погладила его по руке. Он покосился на меня и тяжело вздохнул.

– Как это с вами случилось? – спросила я, понимая, что он с большей охотой будет разговаривать со мной, ведьмой, чем с бывшим коллегой.

– Я приехал сюда разобраться с опухолью мозга. Мой лечащий врач сказал, что здешние специалисты лучшие в стране, – медленно, словно преодолевая что-то в себе, проговорил Итан, и я подумала, что это похоже на исповедь. – Доктор Пелегрини здесь всем заправляет, я вижу, вы это уже поняли. Так вот, он сказал, что меня можно прооперировать, и после этого я выйду в жизнь совсем новым человеком.

Итан Хатчиссон постучал себя по лбу и продолжал:

– Так и произошло. Вы думаете, тут пытаются избавить ведьм от ведьмовства? Как бы не так! Тут работают над тем, чтобы их усиливать. Чтобы превращать обычных людей в ведьм. Чтобы изменять таких, как ты и я, дружище. Пелегрини и себя изменил. Улучшил – так он это называет.