Главный, однако, в сегодняшнем празднике сам Гильденстерн. Вот почему: я и Мак-Кру — люди, как будто, случайные у Бенито. Скажем, Мак-Кру — он же долгие годы был человеком Флетчера; был бы и дальше, если б его не забыли нарочно тогда, при падении Ближней шахты. А уж меня посчитать, к кому я когда относился — это в итоге напишешь такую историю, что, наверно, забудешь, с чего начинал.

А вот Кай Гильденстерн (или Майк Эссенхельд — не важно) — он всегда был с Бенито, и даже тогда, когда, вроде бы, с ним и не был. Ну вот сейчас он пришёл в Бабилон, как представитель Альянса, официально направившего экспедицию с ним во главе. Но слугой на посылках Альянса он так и не стал: пусть и очень похоже, но всё-таки не поверю. И Альянс понимает, что Кай ему не слуга. Просто надо Альянсу, чтоб кто-то ущучил чудовищ — ну, которые распоясались на планете. Потому как Альянс — он с этим без Кая не справится. Вот потом, когда справится Кай — тут-то Альянс его и убьёт. Но лишь только потом, не при самом начале подвига, даже выждет какое-то время по завершении: надо же будет Альянсу удостовериться, что Гильденстерн ему больше совсем не нужен.

Это время ему, Гильденстерну, нельзя проспать. Это как в драке: когда тебя точно ударят, главный рецепт — напасть на противника первым. Что, наверное, после битвы с чудовищами (ну, по себе понимаю) будет не так-то просто. И вот тогда — в этот главный момент переключения Кая с демонов на Альянс — окончательно выяснится, где есть наши, а где не наши.

Кстати, это зависит не только от человека. Взять Мак-Кру: ну какой же он наш? Или даже меня: ну какой же я наш, когда тупо сижу в Бабилоне? Но достаточно лишь, чтобы встретились Кай и Бенито — и пожалуйста: наших, как минимум четверо. А другие потом нарастут, словно снежный ком.

или Дискурсивные практики как залог компенсации несовершенства строительных технологий

1

Минимизированное либретто

(избыточный текст — Клапациус-18, дефрагментация Томаса Трентона)

К вышеизложенному можно бы было добавить детали. Важным, однако, является только то, что разговоры, ведущиеся под силовым колпаком Нового Бабилона проясняли для экспедиции ситуацию.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(чуть виноватый бас от Фредерика Мак-Кру)

Так случилось, что в событиях этой главы я вообще не участвовал. Я уже раньше давно разъяснил причину. Что добавить? Да нечего тут добавлять. Кто без сознания, тот сочинять не будет.

Да, больше суток провёл без сознания. Больше, как говорится, не повторится.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(наглый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

О дальнейших событиях вот что могу доложить. Весь период, что следовал сразу же после того, как экспедиция наша пришла в Бабилон, я находился при К.Гильденстерне практически неотлучно. Рану, которая всё ещё беспокоила, я посчитал недостаточным основанием, чтобы пренебрегать основными своими обязанностями (о поведении же бывшего копа Мак-Кру, напоминаю, такого отнюдь не скажешь).

Также пришлось в значительной мере пожертвовать удовольствием мирного сна после довольно волнительного перехода. Парой главных причин, что отсрочили заработанный нами отдых, стали такие: неудобство и разговоры. С первой из этих причин ещё можно было мириться, но разговоры-то — штука особая: их надо слушать.

В той — с позволенья сказать — «гостинице» — куда бывший водитель Брандт нас отвёл на ночлег, было яблоку негде упасть от обилия всякого люда (спящего, но и бодрствующего — пополам). Даже не спрашивая, было легко догадаться, как всё так получилось. Речь не только о том, что в результате сидского штурма большая часть посёлка была потеряна — и превратилась в груду развалин снаружи от силового купола. Определённо, тесноту создавало и то, что в Бабилоне теперь искало защиты много не-бабилонцев. Некоторых изобличала манера носить одежду: так, пришельцев из Нового Джерихона изобличали шарфы, а либертинов Содома — глаза с поволокой от похоти. Среди тех, кто в шарфах, я встретил и ряд знакомых, но подходить к ним не стал, чтобы не отвлекаться от главного. Мог бы, конечно, порасспросить, что им известно насчёт непонятных существ, расположившихся в разных локациях на континенте, но предпочёл, чтобы расспрашивал Гильденстерн (я ведь помню, моё основное дело — со стороны наблюдать и слушать).

Ну так вот, Гильденстерн, основательно наболтавшись с бывшим водителем Брандтом, из разговора с которым он что-то (локацию демона в Мутном ручье) вынес для дела полезное, что-то другое (поиски клада Родригесом) вынес полезное для себя самого, — вероятно, решил, что отдыхать ему не обязательно, а гораздо важнее о чём-то ещё узнать, пользуясь окружающими обстоятельствами (именно теми, что люд кругом пёстрый и отовсюду).

Так, он спросил у одного неизвестного мне джерихонца, которого звали Хэмфри, как там дела поблизости от Джерихона. Хэмфри ответил такое, что сильно меня удивил. Он заявил, что нет Джерихона больше.

— Как это нет? — не смог не вмешаться я.

Хэмфри ответил тоном настолько мрачным, что невозможно представить, чтобы он так шутил:

— Полностью нет. От всего Джерихона остались одни лишь стены. Стены стоят, но за ними — не Джерихон.

— Сам, что ли, видел?

— Не видел. Мне жизнь дорога. Те, кто за стены зашли, не вернулись больше.

— Так откуда же ты?..

— От других. Тех, кто слышал из-за стены, как они там кричали.

Гильденстерн, ухватившись, как следует, вытряс из Хэмфри много полезных сведений. И о том, в каком состоянии ныне стена, и как жил Джерихон, пока не случилось такое. Кстати, плохо он жил. После того, как сбежал Эрнандес — а сбежал он, как только упал «Карантин», много воров перессорились между собою. Кто бы подумал, что это Эрнандес их всех удерживал? Были разборки, делёж, недовольство и снова разборки — хоть чего там делить, когда лапу на всё наложил Бабилон при живом ещё Флоресе и не сбежавшем покуда Рабене? Нечего, да? Поздно ребятушки спохватились.

Им, дуракам, сразу бы брать пример с умного Конни Макконнелла. Я-то — когда ещё догадался, что недолго уже, что не будет стоять Джерихон. Правда, я думал, причина одна — коррупция. Думал, Альянсу воровской Джерихон не выгоден, а потому ему важно укрепление Бабилона (хоть при Флоресе, хоть при ком-нибудь там ещё). Но могло ли мне даже присниться, что Джерихон будет не Джерихон, так как его оккупирует демоническая команда? Нет, не снятся мне ужасы, так как совесть моя спокойна.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Бабилон осаждён. (Как Джерихон когда-то). В этом говённом последнем оплоте Альянса на Эр-Мангали распорядок унылый, одинаковы все дни и ночи, редко когда происходит что-то такое, чтобы вернуть джерихонцу немного надежды. Безнадёга такая, что даже при виде неладно лежащей вещи у тебя опускаются руки её стянуть. Вору нужна перспектива, не только оказия.

Нет перспективы. Не свалишь с Эр-Мангали. Нет «Карантина», а всё равно не свалишь. Кто не использовал шанс убежать с Пауком — в самом начале, когда космодром работал — тот, как дурак, застрял теперь в Бабилоне. Не в Джерихоне уже. Джерихона и вовсе нет. Вот и стоило ли так джерихонством своим гордиться, чтоб не пойти в услужение к Пауку?

Это задница. Но и в ней бывают просветы в конце туннеля.

То, что сам Эссенхельд-Гильденстерн — парень, грохнувший «Карантин» — объявился в ту ночь в Бабилоне, стало для всех утешением, а особенно для джерихонцев. Но не для всех джерихонцев — скажем, змеёныш Макконнелл, он же тоже когда-то ходил среди нас. Ну, до того, когда предал посёлок бабилонцам и Рабену. Многие клялись в тот день, что Макконнеллу больше не жить: он тогда не Эрнандеса предал, он всех нас загнал Бабилону! Но потом растряслось, как бы стало не так актуально. Кто б это чмо стал специально искать, если оно в Бабилоне завербовалось на фронт!..