Вот и другие барьеры тоже бывают такими же… обоюдными.

— Он заснул? Разбуди-ка его.

— Не могу растолкать.

Через час или два:

— Не позвать ли Гонсалеса?

— Он на дежурстве. Его орудийная смена.

— Ха, как вернётся — наступит же смена у Гарриса.

— Может быть, он к тому времени как-то очнётся и сам. В смысле, без медицины.

— Мне кажется, сам не очнётся. Ты посмотри, как он выглядит, как он дышит. Это какой-то совсем непонятный транс.

— Нет, всё понятно. Он просто давно не спит. Надо ему просто дать время выспаться. Сутки — так сутки. Не думаю, чтобы дольше.

— Круто. Но Гаррис ещё не сказал мне, куда лететь.

— Главное ясно: нельзя перейти барьер. Сам он невидим, но, вероятно, смертелен. Этот барьер не подлежит прохождению даже в гиперпрыжке.

— Ладно. Но кто гарантирует, что «Маджестик» в него не уткнётся?

— Ну, я могу рассчитать, куда дальше лететь нельзя. А куда надо лететь, так и Гаррис не знает, по-моему.

— И куда же нельзя?

— Вот, к примеру, Клариче и Платинум расположены за барьером. А Уошингтон-Пойнт, вроде, по нашу сторону. Как, соответственно, и Санта-Моника.

— А королевство Великого Брина?

— Трудно сказать. Может, по нашу, а может, и не по нашу.

— Ну так куда мне лететь после Карловой Фьябы?

— Скажем, к Арсениуму. Почему бы и нет. Но без прыжков, не форсируя, чуть помедленней.

— То есть как «чуть помедленней»? Наш дредноут — большая мишень.

Гаррис хотел бы вмешаться, да тело его не слушалось. Спало. Лишь сам он не мог заснуть.

7

Как же без Гарриса? Вовсе без Гарриса — нет, невозможно. Ведь не напрасно он в рубке просиживал даже всё время, отведенное на сон. Эстебан и Альварес позволяли себе перерывы, подменяя друг друга у главного пульта, Гаррис же — не позволял. Он то и дело сверял курс «Маджестика» с внутренними критериями — и потому постоянно тревожно бодрствовал.

Эстебану с Альваресом всполошиться бы чуть пораньше: видели ведь, до чего он себя доводит. Но утешали себя ссылкой на то, что провидцу виднее. А ещё полагали, что Гаррис может избегнуть переутомления там, на дежурстве у носовой гравипушки.

Они правда не ведали, что такое дежурство совсем исключает сон, что оператор находится в тесной обратной связи с орудием. Стоит отвлечься на миг — и гравипушка отреагирует голосовым, болевым, иль каким-то другим сигналом… Да, об этом пилот с космогатором лишь тогда и узнали, когда их просветил компетентный Гонсалес. Ну как раз перед тем, как увезти в медицинский отсек бесчувственного провидца.

8

Эстебану пришлось мало-помалу сбрасывать скорость полёта. Что, конечно, не лучший из вариантов, ибо дредноут медлительный — уязвимый дредноут, практически дичь для маневренного противника. Не обязательно быть офицером флота, чтобы это прочувствовать. Если к тому же дредноут один, без прикрытия нескольких крейсеров и корветов, то любой, кому надо, из амбициозных флотоводцев Альянса, всяко успеет решиться на перехват и подвести к нему необходимые силы. А уж если он знает наверное, что «Маджестик» захвачен командой из одиннадцати человек, то и решится легко, без особенных колебаний. Смысл колебаться, когда здоровенный линкор оборонять практически некому! Да, на подлёте линейный корабль ощетинится самыми мощными из корабельных орудий, но потом-то, как только наступит пора абордажа, что он противопоставит свирепым отрядам космодесанта, кроме игры в невесёлые прятки с уверенной смертью?

Перспективка не радует. Но, с другой стороны, улететь не туда из-за неточного знания о неизвестной преграде — более верная гибель и более глупая, так как без шансов хоть что-нибудь как-то исправить. И самый ценный подарок Галактическому Альянсу: сможет уж более не трепетать перед собственной предначертанной гибелью, так как команда героев сама же себя обнулила по неосторожности.

— Общий-то принцип понятен, — проговорил Альварес. — Область доступной для нас Эйкумены, заключающая в себя, в частности, Юрбург, Эр-Мангали, Уошингтон-Пойнт, Санта-Монику и так далее, как бы снаружи окружена незримым смертельным коконом…

— Это-то ясно, но где этот кокон проходит? — спросил Эстебан.

— Гаррис сказал…

— Как давно он сказал это?

— Ну, трое суток назад…

— То есть, сказал о картине трёхсуточной давности!

— Ясное дело, ведь Гаррис с тех пор без сознания. Будем надеяться, что хоть Гонсалес его спасёт.

— Да, хорошо бы… — ворчал Эстебан. — Вот только не вышло бы поздно.

Гаррис отнюдь не случайно держал под неусыпным контролем маршрут «Маджестика». Постоянно вносил коррективы — довольно мелкие. Не потому ли, что кокон вокруг Эйкумены динамично сжимается? Не потому ли, что в скорости сжатия кокон рационально непредсказуем? Надо быть Гаррисом, надо иметь контакт не с рассчитанным будущим, а с реально грядущим.

9

Лишь в медотсеке Гаррис очнулся. Его подлечил Гонсалес, вырванный, как и он сам, из своей орудийной смены.

— Долго я здесь пролежал?

— Скоро четыре дня…

Он спохватился:

— А как же моя гравипушка? Мне надо срочно занять у неё своё место.

— Смена сейчас не твоя, — возразил Гонсалес.

Стало быть, в данный момент проходила смена Гонсалеса.

— Да, — подтвердил он. — Я врач. Всё другое вторично.

Так-то всё верно. В одной из возможных логик. В той, где важнее всего человеческое здоровье, а полёт на «Маджестике» представляет собой прогулку.

— Но ведь нельзя же!.. Видение было, что дредноут в ближайшее время будет обстрелян. Если орудия не ответят, как единый оркестр…

— Почему не ответят? Нас в сменах теперь по четверо.

А ведь Дельгадо сказал, и пятерых недостаточно.

— Нам надо срочно вернуться к дежурству! — проговорил он нетвёрдым голосом.

— Нет, — покачал головой доктор Гонсалес. — Срочно другое: запрос от Альвареса с Эстебаном… Он всё о том же: куда им теперь лететь?

— Я расскажу… — Гаррис пообещал и заснул опять.

И, между прочим, опять-таки очень надолго.

или Не каждому дано быть солистом

1

В том, что случилось с провидцем, Кай винил в основном его внутриличностные проблемы. Гаррис, по-видимому, не сумел примирить Сизифа с Экклезиастом, и неуступчивость этих двоих конкурентов за время действия постепенно лишила беднягу сна и покоя.

Хорошо, что хоть Кай пребывал пусть в относительной, но в гармонии — и не пытался себе ничего доказывать.

Кай, например, не считал, что с него «упала корона» — ну ни в прямом, ни в переносном смысле. Если в прямом, то «Корона Сида» при нём, а в переносном — так нос он старался не задирать и ранее.

Да, он не главный. Он лишь один из смены. Будут все главные — тут-то линкор и погибнет. Гаррис не зря обещал, что «Маджестик» враги обстреляют. Стало быть, в нужный момент его надо сообща защитить. Всем, так сказать, оркестром.

Это естественно. Как же ещё?

Времени Каю не то чтобы не хватало. Главное — тратить его с умом. Что, как ни странно, вполне себе получалось. Даже дежурство у требовательной до настырности пусковой установки гравиракет Каю ничуть не мешало думать. Объединяя тем самым очень разные роли и функции.

Он, а не кто-то другой должен осмыслить сложившуюся ситуацию. Чтобы осмыслить, нужно вложить в контекст предыдущей истории. В прошлых-то геймах игры, предначертанной Гаррисом, он был героем, а все остальные — всего лишь помощниками. Значит, и нынешний гейм интегрировать с прошлыми — прежде всего для его разуменья задача. Чтоб интегрировать, нужно сперва различить, определить специфику.

В чём основное отличие? В том, что герой коллективен без вариантов, как коллективен без вариантов его противник. Этот противник — не демон, не демоническое сообщество, локализованное на единственной лишь планете, а разветвлённый Альянс, щупальца коего в данный момент оплели чуть ли не всю галактику. В чём задача команды героев: поразить его в самое сердце, чтобы Альянс протянул свои щупальца. Вроде, логично, чтобы задача была таковой, и хорошо, что она таковой предсказана. Ну, если Кай не ошибся в интерпретации предсказания Гарриса, и если Трентон верно осмыслил всё, что ему насчитал Клапациус-18.