4

Оптимальная смена из шестисот человек так и осталась не более чем фантазией — с тех самых пор, как две или три совершенно реальных полутысячных смены адмирал Гуггенбюлль отправил на оцепление леса под городом Юрбургом. Шесть человек — минимальный набор — тоже пришлось отнести к невозможным проектам. Ибо в две смены — минимально разумный порядок — надо бы было войти всем двенадцати членам команды; кто бы тогда вёл дредноут «Маджестик» и рассчитывал курс?

Стало быть, вышло две смены численностью чуть поменее, чем минимальная. В первой из них оказались Кай Гильденстерн, Бенито Родригес, Джой Гаррис, Олаф Торвальдсен и Честер Хардерн, во второй, соответственно, Сантьяго да Ферра, Мигель Гонсалес, Тосио Онодэра, Том Трентон и Марио Дельгадо.

Да, в эти смены попал и свободный провидец Гаррис, и такие мыслители-руководители, как Бенито и Кай. Что поделаешь, надо. Кай удивился заметнее всех других. Он-то, наверное, думал, что займёт на дредноуте место, назначенное адмиралу. Но дефицит адмиралов не скажется на способности корабля к обороне, а дефицит людей в орудийной смене — скажется всенепременно.

Распределили и время и зоны ответственности. Гаррис, к примеру, дежурил на носовой гравипушке, а Гильденстерн — на хвостовой залповой установке; чтобы добраться от одной до другой позиции, им бы потребовался добрый час непрерывного бега (ну, разве что Гильденстерн добежал бы немного быстрее — как-никак, ещё молод, не заработал одышки с годами).

Сразу по распределении посетили места дежурств. Правда, не сразу надолго на них остались. Ибо что толку торчать у орудия, из которого шансы куда-то попасть не отличны ещё от нуля? Предстояла учёба — практически всем, кроме Дельгадо-учителя. В самом начале — общая часть (теоретическая) проходила в кают-компании, далее, с переходом к практической специализации, Марио тренировал попарно представителей из обоих смен на какой-либо из установок. На гравипушках, на залповых плазмомётах, на бортовых лучемётах и гравиракетницах.

5

В общем, всё время, отведенное на учёбу, мощный дредноут оставался незащищённым — то есть от старта на Юрбурге и до первейшего нуль-перехода (гиперпрыжка). Многие — как Онодэра и Честер, а также Гонсалес, уязвимость сию воспринимали несколько обострённо. Гаррису проще, он, как-никак провидец. Он был уверен: космический бой ожидает их впереди. Точно не раньше, чем каждый к нему подготовится.

Правда, готовность, доведенная до ума, всё же отнюдь не исключает и неожиданностей. С чем они связаны: может быть, с тем, что у людей в орудийной смене есть и другие задачи, помимо артиллерийских.

Скажем, Гонсалесу в будущем, вероятно, придётся вспомнить, что по первой профессии он корабельный врач — и добраться-таки до своего медотсека.

Или сам Гаррис: кто знает, насколько он будет адекватным наводчиком гравипушки, если в нужный момент посетят его эсхатологические видения? Да, было здорово разнести эти два процесса, чтобы видения приходили не в период дежурства его орудийной смены. Но ведь им не прикажешь, можно только надеяться.

А ещё — вот в чём главное-то неудобство! — обеспечение связи каждого из орудийных отсеков предполагалось единственно с рубкой, а с остальными населёнными помещениями не представлялось возможным — таковы уже были конструктивные особенности линкора. В прежнее время в том был очевидный смысл: орудийная смена должна пребывать в оперативной готовности, а не трепаться по коммуникатору с кем ни попадя. Но когда вас на весь «Маджестик» всего двенадцать, нет оснований для жёсткой специализации. А постоянно влиять на ситуацию в целом может лишь тот, кто постоянно находится в рубке. То есть, не Гаррис, не Кай Гильденстерн, не Родригес — а Эстебан и Альварес, которым не очень надо.

6

В слишком просторной рубке сидело трое: Гаррис, Альварес и Эстебан. Всем остальным в этот час отыскались другие занятия (у орудий дежурить одним, отдыхать от дежурства другим), ну а им — основное: прокладывать сам маршрут. Не проложить и забыть, а постоянно прокладывать.

То-то и Гарриса ждали со смены с большим нетерпением.

— Ну, а теперь? — задал вопрос Альварес. — Мы, понимаешь ли, слишком уж часто прыгаем. Нуль-переходы — дело, конечно, хорошее, но много мелких прыжков — неэкономный способ движения. Прыгнуть однажды от Юрбурга к Карловой Фьябе — это быстрее и проще, чем так вот мельчить через Кларонг, Уошингтон-Пойнт и Ай-Барбару. Да и засечь нас врагу было бы много труднее… Наш-то дредноут в Альянсе, наверное, ищут.

— Ищут-то ищут, — сказал ему Гаррис, — но догнать — не догонят. Нет у Альянса теперь кораблей сравнимого класса. Все уничтожены в долгом конфликте с Сидом.

— Это не всё… — деликатный Альварес очень старался дипломатично высказаться. — Я замечаю, что наши прыжки сквозь пространство… как бы сказать, они очень уж не по прямой.

Странно бы было ему не заметить, ведь он их обсчитывает. И поражается слишком широким трёхмерным углам на маршруте. Он понимает: подобных углов не бывает, если летящие знают, куда летят.

— Верно, мы кружим, — сказал откровенно Гаррис.

— Но почему?

— Мы сейчас подошли к новой границе сужающейся Эйкумены.

— В смысле? Но там, впереди, есть другие звёзды. Что нам мешает спокойно до них долететь?

— Что-то мешает. Подобное «Карантину». Неощутимое, плохо определимое. Нечто такое, что встретишь — и будет поздно.

— И от кружения нашего всё это пропадёт? — не удержался и Эстебан от ворчливого скепсиса.

— Не от кружения, но пропадёт, обещаю. И «Карантин» пропадал не от кружения тоже. От низвержения демона Асмодея.

— Ну так зачем же?..

— Мы ищем проход. Очень стараясь не расшибиться о стену.

— Вот как? Не думал, что мы стараемся.

Если точней, Эстебан-то дредноут ведёт, космогатор обсчитывает, а старается только Гаррис. Но за деталями функций всё-таки кроется общее дело, распределённое на троих.

Не на двоих, освобождённых от орудийной повинности, а на троих. Больше того, основная ответственность всё же на Гаррисе.

И невозможно линкоры вести без специализации.

Может, не стоило Гаррису соглашаться с включением в орудийную смену, ведь получается, он в обе смены работает, только вторая — у главного пульта, в рубке.

Ну а спать-то когда? Вот уж несколько суток его клонит в сон и в орудийную смену, и во вторую, полётную.

Смех Эстебана:

— Впечатленье такое, что нашего Гарриса обучал не Дельгадо, а наш же Сантьяго. На ходу засыпает — так только Сантьяго умеет.

— Может, отпустим его? Отоспится, взбодрится…

— Как отпустим? Мы толком не знаем, куда лететь!

Гаррис чуть не сболтнул, что и сам он не много знает. Ведь провидение провидением, а понять, что уже долетели он сумеет единственным способом. В нужный момент в нужном месте начнётся бой…

— Бой начнётся?

Похоже, что всё же сболтнул. Сквозь дремоту и ауру многодневной усталости.

— С кем начнётся? С космическим флотом Альянса, или, может быть, Сида?

Эх, спросили бы лучше чего полегче. Но остаётся вещать:

— Это будет внезапный бой. Он знаменует то место, где расположен проход в «карантинной» стене, ныне сужающей Эйкумену. Если мы победим, то сумеем прорваться в невидимый нам проход.

А Эстебан:

— Я предпочёл бы прорваться в видимый.

— Все предпочли бы. Но испытание-то не спросит о предпочтениях. Собственно бой — это и будет единственный способ обнаружить проход. Ибо дадут его те сторожа прохода…

— Вероятно, сидяне?

— Не знаю. Не знаю точно.

— Но ведь кто Эйкумену сужает? Должно быть, Сид.

— Не исключаю.

Точнее не скажешь — мешаются мысли. Если бы не было риска совсем запутаться, Гаррис напомнил бы о «Карантине». Ведь кто его строил? Вроде, Альянс. Но с другой стороны, силу барьеру придал Асмодей, сидский демон.