«Крепко стоять» и «быть начальством колонии» - это ведь не одно и то же! Может, догнать Пита и пояснить, что другое имел в виду? Что хотел сказать просто о начальстве в колонии...

Не пояснишь. Только не Питу. Адепту счастливой веры в Ковчег Спасения позднейшие толкования не заслонят сказанных в исступлении «подлинных слов». Другим положено толковать, сколько угодно, но не оракулу, его дело – точность передачи. Тьфу, зараза!

Процессы запущены. На них уж не повлиять. Осталось выгребать последствия. Новость о том, что Флоресу обморочные видения Гарриса уготовили власть над рудной колонией, а значит, над всей планетой Эр-Мангали, как ни крути, была слишком опасной, чтобы о ней болтать. Но проболтался один, а выгребать предстоит многим.

Это значит, Гаррису предстоит разговор. Как минимум, с Родригесом и Гонсалесом. И, что характерно, не из приятных: придётся во всём повиниться и только тем и очиститься. В ожидании случая для встречи с ними связист не раз пытался войти в состояние глубинного видения и слышания наедине с собой – да где там! Для яснослышания необходимо стартовое состояние внутреннего безмолвия, оно же не наступало. И не могло наступить. Толковому же ясновидению препятствовала рябь в глазах, да такая сильная, какой у способного Гарриса не бывало отродясь.

9

- Скверно, - хмыкнул Гонсалес, выслушав от Гарриса разом обо всём: и о пришедшей через него вести о будущем, и о пытливом Пите Бойтано, и о Чаке Фостере, который кому-то потихоньку докладывает. Собственно, вероятную катастрофу создавали все эти звенья вместе с другими, Гаррисом ещё не разведанными.

- А зачем Пит интересовался? – спросил Родригес.

- Какая-то игра затевается. Кто-то из начальников ставит на Флореса, кто-то на тебя. Ну, я так понял, - виновато пояснил Гаррис. – Причём кто из начальников, Бойтано и сам не знает.

- А Чак?

- Манипулирует Питом. Чтобы узнать, кого из вас двоих больше опасаться. Чак докладывает начальнику колонии – Джо Клинтвуду…

Родригес и Гонсалес поглядели на Гарриса внимательно.

- Кому-кому? – переспросил Бенито.

- Клинтвуду, начальнику колонии… - растерянно повторил Гаррис.

- Но он не начальник колонии, - воскликнул Родригес.

- Уже нет?

- Он никогда не был начальником колонии, - подтвердил Гонсалес.

- Не может быть, - машинально пробормотал Гаррис.

- С чего ты взял, что начальником был Клинтвуд?

- Так… видения…

Да, других источников у Гарриса нет. Видения, а также озарения, фантазии, внутренне звучащие слова, проговоренные тобою же в голос. У Гонсалеса с Родригесом, конечно, совсем другие источники. Водители вездеходов – Олаф, Брандт и другие, доносящие информацию извне. Верную ли? Ну, раньше никто не жаловался…

Осознав недостоверность собственных представлений о начальниках планеты – хоть будущих (Флорес), хоть настоящих (Клинтвуд), провидец несколько долгих мгновений потерянно молчал. Родригес постарался разрядить обстановку:

- Да кто ж их упомнит, этих начальников, если мы никого из них и в глаза не видели, а слышали лишь имена?

Оно-то так, но имена не должны были обманывать Гарриса. Если это случилось… Н-да! Внезапно, ничего не скажешь… Это ведь значит, и с другими гарантиями от Гарриса то же самое.

- Кстати, Бенито, а что у них там со сменой начальства? – поинтересовался док. – Я так понимаю, сейчас обо всём этом именно у тебя самые новые сведения?

Ну ещё бы. Приятельство Родригеса с водителями вездеходов – известное дело. Залог не только подробной информированности сейчас, но и крепкой логистики будущей его империи, какова бы она ни была.

- До последних недель начальником колонии был некто Добсон. Он много кого не устраивал, и его, что называется, съели собственные приспешники. По официальной же версии, бедняга застрелился.

Слушая о Добсоне, Гонсалес кивал с довольным видом, из которого можно было сделать вывод, что печальный конец Добсона лично его ну нисколько не печалит, а даже наоборот.

- Кажется, покойник особо благоволил известному вам доктору Хойлу, - Родригес усмехнулся, давая понять доку, что понимает и разделяет его чувства, - и надо полагать, карьера этого доктора теперь пошатнётся.

- Да, будем надеяться.

- Ну а преемник Добсона ещё не объявлен, - продолжал Бенито, - здесь есть варианты. Либо это будет знакомый нам Джед Кафф – та высокомерная зануда, которая нас на планете впервые встретила, либо же некто Флетчер. Его мы пока не видели, но будем надеяться на лучшее. По крайней мере, старик Хантингтон, которого я поддержал против Мензела, это его человек. И получается, что некую услугу ставленнику Флетчера мы уже оказали.

- Тогда Мензел, наверное, человек Каффа? – догадался Гонсалес.

- Очень может быть.

- А Клинтвуд? – спросил в свою очередь Гаррис. – Тот, кому докладывает Чак Фостер. О нём что, ничего неизвестно? Совсем?

- Расспрошу, - пообещал Родригес. – Я о нём пока мало что слышал. Но Брандт или Олаф должны его знать. Единственное что, Каффу с Флетчером он точно сейчас не соперник. Мелковат по их меркам. Вот разве потом…

- Да, потом, - голос Гарриса более-менее окреп, а с ним и пошатнувшаяся способность верить в сказанное. – У этого парня большое будущее. Он обязательно дорастёт до начальника колонии. Будет предпоследним начальником, но уступит нашему Флоресу.

Правда, к этому времени и сам Флорес окажется весьма далеко не наш.

1

Финьес, он, сколько себя помнил, всегда напоминал себе и другим большую сочную грушу. Внешнее отражение этой груши повар получал из зеркала, внутреннее самоощущение говорило ему об изобильности соков под кожицей плода. Ничего себе так телесная самоидентификация. Для космодесантника была бы гвоздём всех проблем, но Финьесу, занятому по жизни приготовлением пищи, она вполне подходила.

Подходила раньше, до той спасительной, будь она неладна, посадки на Эр-Мангали, но никак не далее. Потому что здесь внешний образ оторвался-таки от внутреннего, до полной диаметральности. Выглядел Финьес грушей по-прежнему сочной, и даже более того – перезревшей, отёчной, лоснящейся. Но вот чувствовал себя скукоженным, сжатым сухофруктом, страдающим от хронического недостатка влаги. Ощущение постоянной опасности – оно виновато, ведь чуть разожмёшься – получишь по уязвимым точкам. Кулаком и словом – в живот!

- Жрёшь, как не в себя! – с первого дня ворчал Джек Ли, хозяин забегаловки, придумавший ей название. – В пузе у тебя прорва, приятель! – продолжал он чуть погодя. – Да за время, что у меня пашешь, ты растолстел чуть не вдвое!

Джек сильно преувеличивал в свою, так сказать, пользу. Но, с другой стороны, мутные осколки зеркал, в которые Финьес мог узреть собственную фигуру, выступали с Джеком в союзе. Да и сам Финьес осознавал прекрасно, что любую минутку отдыха здесь, на Эр-Мангали он почему-то тратит в основном на еду. Ну а чем тут ещё заняться? Благо, пища всегда под рукой. Да и тот сухофрукт, которым он себя на этой вражьей планете обвыкся чувствовать… Хочется его напитать хоть бы чем-то.

И ты напитываешь, а впрок не идёт. Потому что дрянью питаешь. Здесь, на скотской планете, всё дрянь. Но питаться надо. Просто потому, что в любой момент настанет день, когда введут новые правила. Может, их Джек введёт, может, и кто повыше. Не суть. Важно то, что по новым правилам поесть Финьесу вообще не придётся. Наступит голод. Не может не наступить. А для чужака-латиноса он и начнётся гораздо раньше, чем для своих, расово близких колониальному начальству. И что станет с Финьесом, когда на любую пищу в одночасье введут запреты? То и станет: вся его тучная комплекция постепенно усохнет, и всем напомнит тот сухофрукт, в который он уже превращён внутренне.