— Поподробнее о факультете ксеноистории.

— Основал его Хлодвиг Бек, великий магистр ксеноархеологии. Тот, который потом оказался на Эр-Мангали, во главе зкспедиции, руководящей раскопками сидского погребения, обнаруженного в комплексе Ближней шахты, а в дальнейшим и во главе бабилонской Башни Учёных...

— Бека я помню, — остановил его Гаррис, — пожалуйста, дальше.

— На факультете ксеноистории, впрочем, и ныне преподают лучшие во Вселенной специалисты. Начиная с декана — академика Ульма...

— Специалистов не надо, — отбросил Гаррис.

— Развитые на факультете методологические подходы...

— И подходов не надо.

Кай саркастически усмехнулся:

— Ну, тогда мне останется рассказать о предметах материальной культуры, сосредоточенных в корпусе факультета. Пропуская все сведения об аудиториях и лабораториях, — Гаррис кивнул, санкционируя эту купюру, — вынужден буду остановиться на ксенобиблиотеке и артефактохранилище...

— Сразу на артефактохранилище, — распорядился провидец, — ибо вибрирует только оно. Что в нём особо ценного?

— Ну, там есть множество артефактов самых разных ксенокультур: Кина, Сида, Ро, Палимпсестников, Оушена... Каждый ценен по-своему, рейтинги ценностей будут зависеть исключительно от контекста. Что нам важно: эстетическое ли совершенство предмета? — Гаррис покачал головой. — Может быть, интерес, вызываемый им у специалистов, эвристическая его ценность как условия порождения новых и новых исследований? — Гаррис отмёл и это. — Новизна? Стоимость в космоталерах? Широта известности среди специалистов и дилетантов? Охраняемость?..

— Да, — сказал Гаррис, — особенная охраняемость некоторого предмета.

— В этом случае, — молвил Кай, — будет вне конкуренции так называемая Корона Сида.

— Верно, она, — подтвердил провидец. — Что это за артефакт? И зачем охраняется?

— Это находка сорокалетней давности в захоронении на одной из сидских планет (помнится мне, на Сильме). В своё время наделала шума — как величайшая из загадок сидской ксенокультуры. В расшифрованных надписях говорилось о даруемом ею опасном могуществе (каковое, в связи с коронообразной формой предмета, для землян обрело очевидную меру валидности). Именно с этих пор и охраняется с предосторожностями. Допуск к предмету мало кому доступен. Как итог — никакого движения в эмпирических изучениях. И никто никогда не сумел ещё доказать, что предмет этот хоть на что-то способен.

— Вероятно, способен, — промолвил Гаррис. Весь его вид говорил о достигнутом удовлетворении.

— Отчего? — спросил Кай. — Оттого, что решили космопираты?

Нет, непонятно. Эти парни, допустим, работают не на себя, отрабатывают не свою, а чужую повестку. Гаррис ему предложил на время забыть, кто они такие; не ориентируясь на типичные выгоды для пиратов, определить, что есть в Юрбурге интересного вообще... Нет, не сходится. Что-то пропущено в этой логике.

Гаррис, видно, решил, что пора пояснить:

— Да, решили. Космопираты, хозяева их — не суть. Но решили они, потому что были уверены: это мы собираемся завладеть охраняемым артефактом.

— Но ведь мы до сих пор, как будто, не собирались?

— Не собирались, — Гаррис кивнул, — а собраться надо.

— Стоп! Разве «Антарес» летит до Юрбурга? — Кай подумал уже, что долгий период борьбы с беспамятством повлиял разрушительно на его интеллект.

— Нет. «Антарес» летит до Малого Ардарика.

— Но Гонсалес сказал, «в один безымянный мирок»...

— Ардарик безымянен, — молвил Гаррис, хитро усмехаясь, — так как Альянс, недовольный его известностью, вымарал это имя на звёздных картах и заменил двенадцатизначным номером, в принципе не запоминаемым. Потому мы туда и летим: чтобы надёжнее спрятаться. Где лучше прятаться: разумеется, в белом пятне.

— Так... Но, если мы прячемся...

Гаррис опять его перебил:

— Прячется крейсер «Антарес», а никакие не «мы». Кое-кому предстоит долететь до Юрбурга.

или Модель сужающейся кардиологической Вселенной:

исполняет Честер Хардерн. Rubato mezzo forte

1

Всё происходит к славе Господней. Наверное.

Брата Честера Хардерна преподобный Джой Гаррис не инструктировал вообще. Как бы и незачем, если все указания были выданы Майку. Майк, понятное дело, пытался их пересказать, но подробности слишком уж быстро переполнили Честеру голову. Голова-то болит!

Да, голова у Чеса болит постоянно. Просто порою он забывает, как сильно она болит. Забывает тогда, когда чья-то рука хватает за сердце. Но, когда эта дьявольская рука, наконец, утомляется, отпускает, отползает, уходит набраться сил — моментально становится ясно, как же сильно болело всё это время и между ушей!

Гаррис, наверное, Честера пожалел. Оба его состояния — с акцентированием головной или сердечной проблем — не догрузил дополнительной умственной болью. Как провидец, он знает: Честер не подведёт. После посадки «Антареса» выполнит всё, что задумано. Но не так, чтобы выучить столь усложнённый план. О голова-голова-голова-голова!..

Как бы ей, голове, не треснуть ещё при посадке...

— Мы на подлёте, — сказал ему доктор Гонсалес. — Пара часов и присядем на Ардарик. Если желаешь понаблюдать за посадкой, так Эстебан её выведет на экран медотсека.

Нет. Наблюдать брату Честеру хочется меньше всего. Только вдавиться расколотой изнутри головой в медицинскую койку и молиться, чтобы она погасила посадочное давление.

— Ну и зря! — Это Майк. — Мне вот, как раз, интересно. Помнишь ли, как Эстебан должен спрятать «Антарес»? Он посадит его в Корабельном музее. Где ещё хорошо затеряется старый подбитый крейсер: только там, среди других кораблей!

Да, кто спорит? Идея достаточно светлая. Мудрый провидец, чтобы её воплотить, и предложил для полёта «Антареса» этот конечный пункт. С этого пункта начнётся уже путешествие Майка и Честера. Что поделать, начнётся. Но, правда ведь, не началось? Этот этап — на ответственности пилота. Честер уверен, что Эстебан замечательно справится, то есть, можно и не наблюдать. Лучше потратить остаток свободного времени на попытку спокойного отдыха, чтобы выйти на собственный старт хоть немного живым.

Брат Честер Хардерн за посадкою не следил, а вот Майк и Гонсалес следили. Сидя на креслах возле врачебного пульта, обсуждали картинку на голоэкране, ненароком транслируя свой разговор громкой связью и в тот бокс, где страдал брат Честер.

— Если это музей, — удивился Гонсалес, — то я, видно, не понимаю, что означает название «Кладбище кораблей».

— Верно, — поддакнул и Майк, — мне вот живо напомнило Кладбище кораблей на Эр-Мангали, то, которым заведовал Эстебан до последнего времени.

— Вот комедия! Эстебан и «Антарес» привёл на такую же свалку... Думаю, для него в декорациях этой посадки много едкой иронии.

— Я не думаю, что Эстебан находился в плену иллюзий. Гаррис, помнится и намекал, что музей этот не особенно посещаем. Дефицит хоть каких-нибудь посетителей нам ведь тоже на руку.

— Если на свалку говорить «музей», это, наверное, посетителей и отвадит, — непреклонно съязвил Гонсалес.

— Их отвадил Альянс, ещё когда отнял имя у здешней планеты, превратил в «безымянный мирок» с длинным номером.

— Интересно, зачем это было Альянсу?

— Чтоб разорить человека по имени Ардарик. Гаррис мне говорил, что хозяин планеты (этой, а также Ардарика Большого, который рядом) — разработал удобный маршрут с точки зрения пассажирской и торговой логистики, позволяющий соединять Юрбург и Новый Эрфурт. Он планировал здесь основать логистический узел, приносящий огромные барыши хоть бы за счёт посетителей лун Парадиза... Но чего не учёл — не поделился с Альянсом. Пассажиропоток очень быстро иссяк, грузопоток у него перехватили прямой директивой из Юрбурга. Чтобы на фоне жестоких убытков хоть кого-то заинтересовать, этот бедняга затеял музей на основе своей корабельной коллекции, но и то не довёл до ума — понял бесперспективность...