Честер думал: ну сколько же можно вот так рассуждать! Будто не знают, какими тяжёлыми каплями падают в голову каждое слово, каждый звук в тишине... Почему бы не угомониться накануне посадки?

Но затем догадался, что сам не заметил, как крейсер «Антарес» благополучно сел прямо в музей этого Малого, как его, Ардарика. Эстебан виртуоз, только Честер не ведал, насколько. Потому-то Гонсалес и Майк и затеяли разговор о музее да окружающих экспонатах. Потому и по громкой связи, чтобы тем самым подать сигнал: дескать, всё уже, сели.

2

Нет, не всё было так уж благостно.

Эстебан молодец, но вот Честера он заставил изрядно понервничать. Ох уж эти прибытия исподтишка... Да, посадка на диво мягкая — но к чему эта мягкость, если за ней незаметна сама посадка? Хоть какой-то толчок, возвещающий: всё, приземлились. Честер зря его ждал. Зря пытался нащупать точку. То есть, даже заметил, по сути, но сразу не догадался, что это была посадка. При больной голове соображаешь туго.Плавность смещения центра тяжести крейсера застала его врасплох. Он его не отслеживал до тех пор, как вдруг осознал: изменилось пространство медицинского бокса. Бывший пол превратился в одну из стен, а другая стена, соответственно, сделалась полом. Впору было решить, что у него не все дома.

Господи, пощади! Честер метнулся бы к прежде знакомому выходу — так обнаружил его почему-то на потолке. Хорошо, на экранчике рядом замерцала новолатинская надпись: «Блокировка дверей» в перебивку с другой — «В режиме посадки пользуйтесь выходом № 2». А для тех, кто, как Честер, официальный язык латинских империй разбирал слабовато, новую дверь специально пометили указателем.Тут он, превозмогая головокружение, начал впервые хоть что-нибудь припоминать из пространных объяснений Гонсалеса специально для этого случая... Что-то о разных режимах функционирования крейсера. Ведь «Антарес» — корабль-трансформер в плане внутреннего пространства. Без существенных трансформаций он не годился бы для выполнения задач — как полётных, так и посадочных. При полёте «Антарес» вращается, создавая иллюзию гравитации, но в посадке на ту или иную планету его палубы располагаются вертикально; сохранять их вращение нет никакого смысла.Выйдя из бокса к Гонсалесу с Майком, Честер уже не испытывал паники. Боль сохранялась, но мир-то уже не рушился. Правда, без помощи доктора он (да, наверно, и Майк) рисковал заблудиться чуть ли не с первого шага. Всё вокруг поменялось так сильно... Палубные коридоры, по коим он прежде ходил, обратились теперь в вертикальные шахты, по которым уже не походишь. Для замены им появились коридоры совсем другие — радиальные, прежде укрытые за заглушками в поперечинах. Эти были куда покороче, чем прежние и, вероятно, соединяли не все отсеки. В центре «Антареса» (так сказать, наверху, если следовать прежней ориентации) ныне действовал лифт. Точно как и должно было быть при переходе крейсера из режима вращательного полёта в неподвижный режим вертикальной посадки,

— К рубке, — отметил Гонсалес, — только на лифте теперь и доедешь. Это удобно для наших дальнейших целей. Ну, насколько я понял из пояснений Гарриса... Кстати, к его каюте также везёт только лифт. Самое важное спрятано на высоте, в носовой части.

— Я боюсь, — молвил Честер, — что не скоро теперь освоюсь. — Голова новым приступом боли подтвердила его догадку.

Майк напомнил:

— Нам двоим и осваиваться не придётся. Гаррис вчера говорил, что как сядем, так рассиживаться не придётся.

Честер согласен. Господь не велел отлынивать, а велел помогать.

Дело за малым: ещё убедить и болящие части тела, что пора уже действовать, а не просто болеть.

Перестань, голова: слышишь, сердце уже смирилось.

3

Ну, коль скоро уж сели, пора, наконец собраться и включиться в ту миссию, что так ловко задумана отцом Джоем Гаррисом. Ни голова, ни сердце не оправдают дальнейшей отсрочки. Гаррис уверен: брат Честер справится, это значит, что так и есть.

Майк вчера рассказал, как его инструктировал преподобный. Первым делом всё выспросил (у самого же Майка), после с минуту подумал и легко сформулировал цель и стратегию их путешествия, проговорил все основные шаги — с той подробностью, что и Майку (при здоровой-то голове) показалась немыслимой. Мол, подобное на ходу не измыслишь, можно только в готовом виде узреть из будущего.

Да, предстоит путешествие на двоих человек в сторону Юрбурга. Ясно, что скрытное, важно ведь не попасться. Главная цель — завладеть охраняемым артефактом в охраняемом месте. Чтобы достичь её, надо выполнить много шагов сразу после прибытия крейсера на Ардарик. Очень много шагов. Хорошо, если Майк основные из них запомнил и смог осмыслить.

Что же до Честера, то ему при больной голове и перепуганном сердце ни за что не вместить ни глубину стратегических замыслов, ни причудливость применяемых тактик; главное выучить и адекватно запомнить хоть единственный шаг, именно тот, который сейчас предстоит воплощать.

Остальное по ходу дела будет рассказывать Майк.

4

Значит, отсюда — на Юрбург...

Возле шлюзового отсека состоялось общее прощание с путешественниками, для которого даже Альварес и Эстебан вышли из рубки (да и что им в ней делать, уж теперь-то, после посадки на Малом, как его там...). Впрочем, пилот с космогатором, как явились, так снова спрятались, ограничившись парой дежурных реплик: мол, желаем успеха.

Им и следует прятаться, если следовать замыслу Гарриса, плану «Б». Если что-то на Малом как-то пойдёт не так, им придётся ещё обеспечивать старт в неудобном экспресс-режиме.

Что касается преподобного Гарриса и врача, то они проводили Майка и Честера через всю корабельную свалку-музей до домика сторожа (благо, именно Гаррис немыслимым чудом точно знал, куда надо идти).

Так-то от места посадки домика видно не было. Слишком много стояло кругом покосившихся звездолётов. Звездолёты, наверное, были не просто старые, а представляли собой дорогущие раритеты из коллекции похудевшего толстосума, но, наверное, надо быть Эстебаном, чтобы найти хоть какое-нибудь оправдание для такого количества сохранённого металлолома. Эстебаном, который в прогулке и не участвовал, так как верное будущее, прозреваемое преподобным, требовало иного.

В том, что отец Джой Гаррис прозревает должное быть, брату Честеру сомневаться не приходилось ни разу. Не имели таких оснований и другие участники этой прогулки. Правда, доктор Гонсалес всё равно предложил свои коррективы к грядущему:

— Может, я пойду вместо Честера? Он, к сожалению, до сих пор себя скверно чувствует.

— Справится, — отвечал ему Гаррис довольно-таки односложно.

Собственно, так и по мнению доктора: недуг таков, что с ним должно бы справиться самостоятельно. Не соматической медицине с таким работать. Если сначала Гонсалес подозревал полновесную психосоматику, то финальный диагноз, к которому он пришёл — истерическая конверсия — не оставил при Честере никаких телесных проблем, даже сугубо вторичных. Всё, что с ним происходит на уровне тела — симптоматика чисто психического конфликта. А подобный конфликт, он с тобою везде и всегда, и, наверное, в путешествии больше шансов на разрешение, чем в тесноте медицинского бокса нового экспоната музея.

5

В домике сторожа (нет, разумеется, в особняке хранителя звездолётов) преподобный, к серьёзному облегчению для остальных, взял разговор на себя. Доктор ему, как умел, ассистировал, Честер и Майк — благодарно молчали. Дальше-то все разговоры — только самим.

Начал провидец с того, что хранителя крупно обрадовал. Заявил:

— Мы доставили крейсер, как и было обещано!

Сторож-хранитель — сухонький старичок с остреньким носом и безразличным взглядом — изобразил нечто среднее между осведомлённостью и удивлением: