Цели оттуда? Нет, не для Флореса. Корни, обёрнутые в ботинки, оглушительно рассмеялись. И сотрудничество не для Флореса. Больно уж эффективным он себя чувствует в игре по старому принципу. Всё, что несёт Родригес, Гаррис, и вся их компания – всё не для Флореса. Но Флоресу не опасно, следовательно, пусть живёт. Может, когда-нибудь принесёт пользу. Кстати, о пользе…

– Знаешь, я тут подумал, – на прощание вспомнил Флорес. – Гаррис ожидает мессию, так вот: кажется, это я.

– Нет, – без колебаний ответил Родригес, – мы с Гаррисом ожидаем другого.

Ладно, решил главный охотник, по крайней мере, сказано честно. Вернёмся к этому разговору после. В других статусах, на другом этапе борьбы.

Он был уверен в исходе, и внешнем, и по существу. Да, он таков, он чувствует в себе силу, а наберёт ещё больше и силы, и прав, и признания. Он станет главным лицом на рудной планете. Начальник колонии – так называется нынче этот пост. Но главное всё же не в том. Его опыт в норе саблезуба… Это ведь, вроде, типичный мессианический опыт!

Кто, как не он, возвращался на этой планете из царства мёртвых?

Кто, как не он, пустил свежие корни, чтоб опереться на новую почву?

Кто как не он отрастил на могучем стволе столько колец годичных?

Кто, как не он? – захохочет верхушка, снося дворцовую крышу.

Только он, только он! – успокаивающе зашепчет листва на развесистой кроне.

1

С утра посылала Седая опушка дорогих гостей. Каждого внимательный Альварес давно уже знал по имени. Первым из редких кустов напротив главного входа в охотничий лагерь высунул наружу любопытную мордочку хнэрк, вытаращил глазки-бусины, забавно пошевелил мохнатыми ушами и пугливо спрятался от пристального взгляда с вышки. Не пошёл пока на контакт. И зря. Охотники не обидят, к хнэркам они благоволят. Рады и приручить – зверьки-то полезные.

Пролетала в вышине неба фиолетовая кондолиза. Знать, пыталась выследить хнэрка, да птичий ум короток. Хнэрк напыжился, зашатал кусты, сделал вид, что ворочается в них, устраиваясь на лёжку – ни дать, ни взять, двухметровый гигант хвандехвар, большой любитель такими кондолизами лакомиться. Испугалась птица, взвилась повыше, перелетела через пригорок, снизилась снова в укромном месте, там, где болотце малое. Да и сгинула там без вести. Знать, на истинного хвандехвара попала, уж они-то ребята не шумные. Закусят и следа не оставят, потому: тайноядные.

Перебежал через вездеходную колею трясогузый ксенозаяц. Хнэрк шутник, он и его шугнул для порядку. Кинулся зайчина обратно, только его, полосатого, и видели. Да оно и понятно, с хнэрком они не враги, но всё же соперники. Не за пищу – жуют они разное. Но за место в лесу - бывает, и спорят. И за выход к лагерю на опушке, где есть надежда что-то стянуть.

А вот и главный мастер стянуть – желтопузая ксеносорока. Уж её-то никто в отряде добром в гости не позовёт. В дни другие могут из дробовика шарахнуть с удовольствием злобно-мстительным, даром что годятся дробины твои на дичь покрупнее. Жахнешь её в лёт из обеих стволов, и гордишься, будто с добычею, хотя птаха вся в клочья, да и не съедобна она почти, чисто – тухлятина. Новые товарищи Альвареса – ребята бывалые, пару раз пытались выдать сороку за рябчика, им в посёлке сказали лучше такого не делать. Но не сидеть же с зачехлённым стволом, когда желтопузина с твоей лежанки твои же личные вещи нагло в гнездо к себе тянет! Поневоле боеприпас потратишь. Но сегодня стрелять не выпадает. Швырнул с вышки рваным болотным сапогом, для того только и предназнасченным. Убралась; лишь одного сапога и ждала, чтобы убраться.

Дальше на длинных и тонких ногах к забору подкрался скребун. Этот безобидный, только и того, что любит бока о забор потереть. Ночью своей туповатой вознёй может всех переполошить, так что пусть уже днём скребётся. Несъедобен от слова совсем. А что трётся, не жалко: говорят, от того дерево не трухлявеет, а забор-то как раз деревянный.

В этот миг на болотце, что северней за пригорком, что-то протяжно ухнуло. Верно, полдень настал. Альваресу полушутя говорили, что всплывает оттуда раз в сутки горемычный болотный монстр. Горемычным он стал от того, что когда-то раз утащил к себе на болотное дно одного учёного-ксеноархеолога. С тех-то самых пор его совесть и загрызла, как гласит легенда. И по протяжному громкому полуденному уху из недр трясины можно сверять часы. Правда, можно: Альварес трижды проверил.

Юркая ксенобелка шмыгнула на ближнюю к лагерю ксеноберёзку: там у неё кладовая. Славная зверушка, к людям сама не идёт, но использует близость жилья по полной программе. Кто разорит белкину кладовую? Кто бы хотел разорить, тот не может - поплатится. И подстеречь у кладовки белку не может, кишка тонка. Ведь и саму подстеречь могут. Ксенобеличий мех не в цене, а вот мех куницы – верно, вошёл как раз в поселковую моду.

Вроде, и всё на сегодня. Хвандехвары близко не подходили – в этих краях они смирные. Человек их не бьёт, и они со всем уважением. Но стеречься надо: другие-то лагеря хвандехвары как раз разоряли. Но не столько для людоедения, сколько в отместку. Где их устойчиво промышляют, там и они звереют. И тогда только держись! Умеют неслышно прокрасться, хорошо прыгают… Славно, что лагерь у Седой опушки добывает одних глухарей да рябчиков, да и с теми старается зря не ссориться.

Догорает летний денёк. Можно и спускаться с наблюдательной вышки. В сумерках пусть кто другой с неё лагерь посторожит, если будет на то охота. Ночью же всё равно ничего разглядеть не придётся, да и беды ждать не от кого. У охотников с местным хищным зверьём полный нейтралитет, ну ни разу никто не поцапался.

Отчего Альварес на вышке дежурил? Для своего развлечения. Гостей встречал, учился природу видеть. Хорошо, когда можно день просто так потратить. Жаль, нечасто такие случаи выпадают. Завтра – уже не получится. Спозаранку к винтовкам мелких калибров скорый легковой вездеход подвезёт патроны.

2

Лето на Эр-Мангали долгое, больше десяти месяцев. На широтах колонизированного континента – не жаркое, но и не сильно холодное. И умеренное во всём, что для ада, в общем, не свойственно. Но Гаррис перед отлётом сказал, что летим в ад, значит, прибыли в ад.

Скверное место ад, спору нет, но человек сушество выносливое. Главное в аду хорошо приспособиться, обустроиться. Отыскать в нём хоть что-нибудь для себя интересное. Всюду ведь жизнь. Даже в аду. Во всяком случае, в этом. Вот с такой установкой Альварес на Эр-Мангали и прибыл. Не ждать мессии да перемен, не закладывать в расчёты несбыточных переменных, адаптироваться строго к тому, что есть.

Установка не новая, апробировал всей своей жизнью. Двигался в ней по заданной траектории, никогда не наобум. Если реальность не нравилась, менял отношение: долго ли исправить единственный показатель? И в профессии так: придерживайся реальности, лишь её и учитывай, избегай неподтверждённых гипотез – вот тогда-то сориентруешь полёт верно.

А коли всё же сталось, что в достигнутой точке пространства не по вине навигатора вдруг образовался тупик, обессмысливающий его космическую профессию… – что тут сделаешь, смирись с этим. Станешь навигатором в чём-нибудь другом, например, в охоте. Благо, есть с кого брать позитивный пример.

Альваресу, как бы сказали приверженцы культа фортуны, в аду ещё повезло. Он не против: да, повезло, но везение закономерно. Сообразно уму и другим личным качествам, он нашёл в аду исключение. Попал в райскую резервацию – в старейший охотничий лагерь, что на Седой опушке. А поскольку природа здесь изумительно разнообразна: и лес, и луг, и маленькое болотце за горбочком, всё со своими особыми обитателями, - то и раскопал он в аду столько ценных ресурсов, что любо-дорого посчитать. Занёс все открытия в свою ментальную карту в виде простенькой любительской таксономии. Можно усложнить – вот и будет пища уму.