— На, возвращаю, — расстался Родригес с Молотом. — Благодарю за подгон, молоток пригодился.

За болтовнёй миновали шлюз, двинулись по коридорам дредноута. Там Бенито спросил:

— Где Эстебан и Альварес?

— В рубке, на месте. Готовят корабль к старту.

Кай по дороге думал о том, что стартовать побыстрее бы надо, чем доберутся они по большому линкору до далеко-далеко расположенной рубки. Да и Бенито, верно, подумал о том же самом. Вызвал пилота через устройство связи в шлеме гермокостюма:

— Эстебан? У тебя всё готово к старту? Так давай поскорей — нечего нас дожидаться!

— Стартовать не получится, — возразил Эстебан.

— Но почему?

— За абсолютным отсутствием всякого места для старта. Нет Ир-Валара. Ныне «Маджестик» просто висит в пространстве… Встречный вопрос: куда нам теперь лететь?

Имя Розы большого значения не имеет.

А вот где отчество Розы, там и её отечество.

Из незаписанных размышлений Адальберто Рико

1. Агент Эдсон

Небеса над Уошингтон-Пойнт, лучшей из главных планет Галактического Альянса, были безоблачны, как и всегда, и, как обычно, весьма неестественно однотонны. Кстати сказать, к однотонности этой привыкнуть могли не все. Но уж тому, кто больше жизни любил Альянс, вот как агенту Эдсону, были по нраву и гиперцивилизованные планеты с модными ныне зрительными эффектами, обеспеченными искусственной безосадочной атмосферой и равномерно рассеянными по ней незаметными мини-светилами.

Здесь, на планете Уошингтон-Пойнт, он прожил самую лучшую часть своей юной жизни, верной Альянсу и доброй богине Маммоне. У Альянса учился беззаветно служить, у Маммоны — эффективно молиться. Но ни дневная учёба в передовой разведшколе, ни вечерне-заочное послушание в здешнем элитном монастыре, ясное дело, никак не могли продолжаться вечно.

Потому-то агент и топтался на космодроме… На космодроме, поскольку как раз предстояла далёкая миссия. А топтался, поскольку на миссию он летит не один, и, конечно же, будет на ней вовсе не самым главным. С инститорисом Гельмом — руководителем миссии и монсеньором секретного ордена (точно не маммонитского, но неизвестно, азазельского или баальского) встречу назначили непосредственно перед отлётом. Эдсон скучал в ожидании — и грустил, потому что прощался.

Ах, Уошингтон-Пойнт… Было жаль покидать этот рай, искренне жаль. Но ему намекнули, что миссия под руководством Гельма будет отнюдь не из самых элементарных, а из многоходовых, таких, что порою затягиваются на десятилетия.

Что характерно, миссия с уровнем допуска… чуть на вырост. Эдсон поэтому даже не посвящён в кое-какие значимые детали. Ни богиня Маммона, ни наставники из разведслужбы Альянса не сообщили заранее, чего ему надо ждать. Мол, основное поведает сам монсеньор по имени Гельм, каковому агент ныне назначен в спутники.

Правда, не факт, что удастся узнать ровно всё, что необходимо, ведь заслужить доверие монсеньора ещё предстоит. Сложно сказать, что в этом деле поможет, но помешает отлично известный факт. Монсеньор ожидает другого сопровождающего в этой миссии. Не желторотого Эдсона, а супервайзера Лоренцера — из совершенно другого, конкурирующего отдела.

2. Инститорис Гельм

Гельм, разумеется, был извещён заранее о предстоящей миссии. Предстояла инспекция в Академии военных космопилотов и космодесантников на удалённом звёздном архипелаге Роза Петроф. Эта инспекция, впрочем, достаточно быстро сменила статус на «следственную комиссию» — ради чего Гельма и вызывали в Уошингтон-Пойнт к высшим начальникам и новоназначенным кураторам данной миссии. Поводом стали смерти в стенах Академии целых троих генералов Галактического Альянса. Прежде-то смерти не предполагались.

В том, что в военной Академии на Розе Петроф преподавателями служили самые лучшие инструкторы из Альянса в генеральских чинах, удивительного было мало. Но вот в том факте, что с какой-то поры они там служили весьма недолого, иной раз покидали архипелаг в середине учебного года — определённо, в нём крылся источник серьёзнейшего подозрения: Академия как бы отторгала чужих, что с позиции Галактического Альянса — недопустимо. А уж гибель троих генералов в течение полугода — с нею вышел, пожалуй, что форменный перебор!

Ясно, что-то, что задумывалось как якобы плановая инспекция, не могло не учесть изменившейся ситуации. Инспектировать поздно, раз дело дошло до трупов. Тот, кто повинен в смертях, всё равно не поверит в инспекционную цель, а тем более будет настороже… Когда следствие выдаёт себя за методическую проверку, это, во-первых, всегда настораживает, а, во-вторых, затрудняет работу следователя.

В этой связи Гельм, конечно же, был благодарен начальству за повышение статуса миссии. Правда, кое за что другое был как раз-таки не благодарен, и очень.

3. Агент Эдсон

Гельм появился на космодроме минута в минуту.

Весь его вид излучал смиренную властность. Орденский балахон мешковатого вида элегантно на нём сидел, почти полностью прикрывая парадный мундир инститориса, но вместе с тем обрисовывая характерный для него силуэт — намекая, что Гельм ко всему далеко не последний чин в тайной канцелярии Трибунала военного космофлота.

Что ж, пора.

Подойдя к монсеньору, Эдсон склонился как можно ниже и произнёс обязательную формулу социальной молитвы:

— Да приидет всюду Альянс, и Альянс да пребудет в Космосе, и Альянс да превозвысит Космос.

Прозвучало взволнованно, словно и не тренировался денно и нощно с отрочества, или хуже того — словно вдруг засомневался в неотвратимой справедливости космического закона… Но ведь сбивчивый тон можно проще понять, если только учесть, к какому человеку прикомандирован он в качестве стажёра. К сложному. К очень высокопоставленному. К засекреченному. Не обязательно же: к предвосхищаемо раздосадованному.

Пауза.

…“Если он спросит о Лоренцере, надо ответить, что ничего не знаю». Эдсон и правда знает не так уж много: что супервайзер проштрафился и ныне находится под подозрением, что, вероятно, и тень от проступка его также накроет многих. Но ведь не всех: монсеньор, без сомнения, вне подозрений. Он догадается: спутника заменили не просто так. Но и всерьёз, надо думать, не перепугается. И без больших опасений примет юношу из учебки. С глуповатым лицом — оно выглядит лучше маски…

…Да, лицо таково, и написано там, что Эдсон юн и наивен. Гельм прочтёт его с первого взгляда и сразу поймёт, что его новый спутник — лицо случайное. Ну кому бы взбрело приставлять к монсеньору такого соглядатая? Ведь проколется же, в силу юности и наивности, а кому оно надо, монсеньора сердить? Никому из серьёзных людей — координаторов разведслужб Уошингтон-Пойнта, кураторов миссии…

…Да, по логике, так. Хорошо бы, чтоб именно так монсеньор и подумал. Потому как за ним проследить, если начистоту, «глуповатому» Эдсону всё-таки дали-таки задание. Не сверхособенное, просто понаблюдать. Двое кураторов — Нулбрайт и Саллимен — так на него понадеялись…

Пауза длится. Испытующий взгляд монсеньора Гельма без труда пригвоздил юношу к месту. И с перепугу агент вообразил такое, что к социальной молитве поспешно прибавил и мысленную интимную — адресованную заведомо благосклонно личному божеству: «Пронеси, о Маммона-Маммона»…

Что ж, святая Маммона его успокоила, освободила горло, уняла дрожь.

И монсеньор, отныне почти не страшный, стал вдруг похож на тот образ исключительно скромного внештатного дознавателя во Альянсе, каковой и положено принимать при полётах инкогнито в рамках тайных заданий. Он смиренно кивнул: