Где он достал капусту, наверняка и не скажешь. Ясно одно: не вылавливал в море, а набрал приготовленной. В этом вопросе — у кого-нибудь что-то достать все водители Эр-Мангали приближаются к джерихонцам. Оставалось надеяться, что конспирация не пострадала.

Кай — в который уж раз, выходя из опасного штопора голодания, отмерял себе малые дозы. Их превышение грозило ещё более верной погибелью, чем обморок на высоте.

— Олаф, спасибо!

— Ой, приятель, да не за что! Доброго аппетита.

Кстати, как Кай отследил, обращение типа «приятель» стало особенно часто встречаться среди людей Гонсалеса. Между собой-то они по-разному, но к нему — то «приятель», то «слушай, друг». Все уже убедились, что он не Майк, но и Каем не называли. Толком не определились, как к нему обращаться. Что, разумеется, было одним из штрихов отделения Кая от группы. Главный же штрих — он, наверное, в области цели. Люди Гонсалеса, что бы им Кай не сказал, продолжают ещё ожидать из Бабилона Бенито.

А победить Асмодея — это задача Кая. И больше ничья.

Несправедливо? Да нет, всё, как будто бы, правильно. Это Бенито себя, вероятно, неверно держал: чересчур опекал героя. Но Бенито теперь арестован, и отношение выровнялось. Каю проще уйти, проще выполнить всё самому, не теряя своих полномочий, не делегируя опекуну элементы геройского статуса.

6

Кай учился летать в непосредственной близости от лагеря до тех пор, пока строгий Гонсалес ему не сказал:

— Ты поднимаешься высоко над деревьями, это нас может выдать.

— Хорошо, постараюсь летать пониже.

— Да, пониже. Но лучше не в лагере — в стороне.

— В часе ходу — нормально?

— Лучше — в двух часах ходу.

Что Гонсалесом двигало в этом настойчивом диалоге? Может, ревность лидера группы к его популярности, как показалось Каю. Может быть, осторожность, вполне оправданная по последним-то временам. Но эффект разговора — в некоем роде выталкивание.

Обучение Кая работе с артефактами Адских гнёзд — это теперь в большей степени его личное дело.

Впрочем, это и к лучшему. Кая внимание группы уже тяготило, даром, что Шар Левитации он почти никому не давал.

Олафу раз, пару раз Эстебану. Но ни тому, ни другому не смог убедительно пояснить, как с артефактом надлежит обращаться. Не удивительно, что ни водителю, ни пилоту Шар Левитации так и не покорился. Что ж, такова сила этих вещей. Кай не при чём, он и правда старался передать им и знание, и умение.

Уединившись от лагеря вдалеке, удалось сконцентрироваться на не таких эффектных, но значимых сторонах левитирования. Кай позволил себе — он с какого-то времени мог и это — левитировать и без Шара. Получалось слегка неуклюже, но важен-то самый принцип. Всё же способность принадлежит человеку только тогда, когда она не теряется после изъятия соответствующего артефакта.

А ещё Кай вдруг вспомнил об Усечённом Конусе. Что это он, в самом деле, о нём позабыл с того первого раза? Конус не слушался, да, но и Кай-то его не звал. Относился, как к Шару, а Конусам это противно.

Кай усилием воли абстрагировался от левитации, чтоб открыться для нового опыта. Конус, ау?

Что говорил о тебе пленный Ляяноборец? Из сочетания фиолетового «траура», коричневого «голода-и-жажды» и оранжевой «ярости» он выводил обобщённую алчность: алчность к телам, относящимся к царству материи. Алчность в коричневом модусе провоцирует на пожирание пищи, а в оранжевом — на сексуальное обладание, но фиолетовый «траур» алчность уравновешивает, позволяет носителю Конуса от неё отстраниться...

Что ж, спасибо Гонсалесу. Кай, похоже, слегка не в себе, раз допускал саму мысль испытывать это в лагере!

1

Конус не покорился. Было похоже на то, что заранее подготовиться к его применению Каю не выпадает. Обучиться придётся потом, на последнем отрезке пути. Как бы не в ходе самой битвы с демоном Асмодеем.

А сейчас — Кай, как будто бы, понимал метафизическую основу конического артефакта, но не чувствовал, как и зачем его можно использовать. Как оружие, да? У такого оружия, вероятно, должна быть жертва. А к поражающим факторам что отнести: алчные челюсти? Половые тараны? Да, вот уж точно, такой артефакт не испытаешь в тесном кругу друзей и соратников.

А в котором кругу? Саблезубов да хвандехваров? Кай понимал, что не сможет от них не сбежать в безопасное небо.

Вновь и вновь Кай уходил от работы с Конусом всё по тому же паттерну. Вдруг вспоминал, что с Шаром чего-нибудь важного не попробовал предпринять. В общем, итогом упорных попыток овладеть Усечённым Конусом стал ещё больший прогресс в области левитации.

Нет, ну тоже ведь надо!

2

Как-то раз на Кая напали. Он как раз отошёл на приличное расстояние от стоянки Гонсалеса в бывшем охотничьем лагере и собирался начать со своего ритуального обращения к Конусу.

Неизвестный набросился сзади, первым делом сбив с ног и выкрутив руку, так, что выбитый Конус покатился в кусты. Кай хотел было вывернуться, но нападающий властно его впечатал лицом в тропинку.

Кто бы мог так невежливо с ним обойтись? Почему-то решил, что кто-нибудь из своих. Видно, так ярко воспринял назревающее отдаление.

Кай подумал на Карлоса и на Мак-Кру. Эти двое, как он замечал за последние дни, на него стали косо посматривать. Вероятно, завидовали слишком свободному статусу. Мол, подумаешь, выскочка: все копают землянку, а он!.. И пожалуй, желали его проучить. Разумеется, кулаками.

А ещё они оба с Бенито не так уж и сильно связаны.

Ну так кто же из них: Карлос или Мак-Кру? Шеи не повернёшь, зафиксирована жесточайше...

И в запасе у Кая остался один, самый новый, но безотказный метод.

Левитация!

Кай приподнялся над уровнем почвы, не опираясь на руки. Нападающий всем своим весом нажал ему на спину — и произнёс прямо в ухо, вкрадчиво и с угрозой.

— Интересный фокус. Он тебе не поможет.

Кай узнал его голос. Напал на него Дантеро.

— Не поможет? Что ты имеешь в виду? — Кай продолжал подниматься над уровнем почвы. Диалог ему в этом ничуть не мешал. А Дантеро по-прежнему выбивался из сил, чтобы пригнуть его к удаляющейся из-под ног планетарной поверхности.

— Всё равно ты не доберёшься до телепортера! — прокряхтел Дантеро. — Ты дурак! Ты напрасно запрятал его в рюкзак. Я держу тебя, понял, ты свой рюкзак больше не откроешь!..

Кай, услышав о телепортере, только весело рассмеялся. Вот что Дантеро принял за главный козырь: артефакт, с которым он уж давно простился — и без малейшего сожаления.

— Да, — сказал Кай. — Мне уже, видимо не прикрыться силовым коконом и, похоже, никак не переместиться на остров инициации. Если ручку не покрутить, этот чёртов цилиндр не подействует!

— И таки не подействует, — подхватил эту мысль Дантеро, до сих пор не вполне понимая, чем и на что ныне действует Кай. — И не думай, что я отвяжусь... Приземляйся, дурак! Я упёр тебе в шею бластер.

— Намекаешь, что будешь стрелять?

А Дантеро на то:

— Да, непременно буду! Я нашёл тебя не для того, чтоб отпустить по-доброму!

— А зачем ты меня искал?

— А затем, чтоб не злить ни Эрнандеса, ни вонючку Лоренцера!

— Лоренцер жив? — Кай обрадовался, что Дантеро ему отвечает, а ещё — что ответы довольно-таки смелы. Был бы рядом хоть кто-то, кто мог бы Эрнандесу с Лоренцером настучать, он бы пел по-другому.

— Да, представь себе, жив. Это твой самый первый просчёт. А второй твой просчёт — тот контейнер с морской капустой...

— Что за контейнер? — Кай почти догадался. Так значит, Олаф...

Не додумал. Дантеро заржал:

— А то ты не знаешь! — И легко сообщил основные вехи события. — Тот контейнер, который был свистнут из вездехода ещё в Джерихоне при погрузке товаров для бабилонского рынка... Ты дурак, Эссенхельд! Настоящий тупой дурак. Неужели ты думал, что мы не узнаем почерк?