— А людей не осталось в Содоме?

— Мы тоже люди. Но не осталось не перерождённых людей.

— А нас примут спокойно, не попытаются обратить?

— Мы не такие. Нам так хорошо. Мы насилия не поддерживаем.

— А не выгонят нас, не обидятся, что мы их жизни не возжелали?

— Да не должны бы, — по-доброму щурился Хойл. — Я вот в посёлке человек не последний. Раз вы спасли меня от мародёров, то заслужили огромную благодарность. Я предложил бы вам лучших из наших наложников, только боюсь, не оцените их по достоинству. Все они, знаешь ли, тоже перерожденцами — значит, сношение с ними перерождает. Вы же, как я уже понял, пока не хотите… — Ну и всё в том же роде, унылый такой разговор.

Гильденстерн — он хотя бы по делу спрашивал:

— Не остался ли где-то в Свободном Содоме Фа-Иф-Ляян?

— Фа-Иф-Ляян?

— Тот сидянин, с которого всё началось.

— Перерождение? Да, я припомнил. Есть он в посёлке — один, говорящий по-сидски, то есть, совсем не по-человечески. Мы его, коли честно, не очень-то и понимаем. Но в любви не отказываем. Только молча, почти что угрюмо, не говорим… Значит, ты думаешь, Фа-Иф-Ляян его имя? Надо будет запомнить. Сексуально звучит. Да, так зачем он тебе? Побеседовать, что ли? Ну, побеседуй, уж если ты знаешь его язык. Только с Мэри Бастиндой договорись, чтобы не возражала. Не то заревнует.

— А не кажется вам, что сидянин Фа-Иф-Ляян отличается чем-то ещё, кроме только речи? Не замечали ли в нём неких признаков демонизма?

— Это каких? Нет, наверное, не замечали. Может, и правда, с него это всё началось, но в остальном он, как мы. С артефактом он только всегда почему-то носится. Он такой цилиндрический, с ручкой — и разными красками светится. Аксессуары в любви — очень ценные вещи.

— А Диего Рамиреса больше в посёлке не видели?

— Нет, не видели. Свергли, изгнали, назад не ждём. Вроде бы он поселился в какой-то пещере. В той, где когда-то обитала ещё Собачина — где-то, наверное, здесь она, неподалёку. Но я точно не знаю, где именно. Где-то здесь…

— Ладно, проехали… — И Гильденстерн-то не знал, где именно. — Ну а что ты слыхал о музыканте Драйхорне?

— Ничего не слыхал. Не живёт он у нас. Нам, по правде сказать, ещё в человеческом облике надоели его выступления, а сейчас они вовсе, наверное, неактуальны. Разве может пронять нашу тонкую душу человек, не пожелавший переродиться?

Вот такой разговор получился, примерно такой.

Не могу утверждать, что хоть Барбер, хоть Гильденстерн в нём добрались до подлинной сути происходящих процессов, но одного не отнимешь: разговор этот нас подготовил к тому, что пришлось нам узреть в этом самом Свободном Содоме.

А узрели-то что? Да ксеносодомию всякую. Всем посёлком, в едином ритме. Без малейших, представьте себе, тормозов — ну хотя бы из вежливости, либо стеснения перед гостями-людьми.

или Вербальные уровни продвижения к состоянию соляного столба

1

Потёртое либретто

(объективные данные от Клапациуса-18; Томас же Трентон — вполне вероятно, здесь что-то вытер)

Право проникнуть в посёлок Свободный Содом, ныне закрытый для посещения, экспедиция под предводительством Гильденстерна получила в связи с небезуспешным разгромом мародёрской засады на дороге по направлению к Джерихону, а соответственно, и в благодарность за помощь именитому перерожденцу доктору Хойлу (главному лекарю всех либертинов) в безопасно произошедшем возвращении оного в свой посёлок.

Первое время после прибытия в Свободный Содом экспедиции предстояло привыкать к внешнему виду и способу жизни его обитателей. Всё сообщество в данном посёлке представляло собой систему одно- и разнообразно соотнесённых особей, но при этом весьма гомогенную в ксеноантропологическом отношении. В этой связи важным является соображение, сообразно которому…

…в ритме едином, как часовой механизм. Главными лицами, с коими представителям экспедиции (самому Гильденстерну, либертину Кеннету Барберу и другим) предстояло здесь встретиться для разговора, были Мэри Бастинда Сью Клинтвуд, доктор Хойл (вероятно), а также ещё…

Результаты всех встреч (в особенности последней) позволяли руководителю экспедиции Гильденстерну более чётко локализовать зоны текущего демонического вторжения на континент горнорудный планеты Эр-Мангали…

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Очень уж я не люблю разговаривать разговоры с извращенцами всякими и с подобными им перерожденцами. Но я понял, что раз мы явились в Содом — этот оплот извращённого перерожденчества, надо держаться; что нам ещё остаётся?

Удержаться в Содоме — задача намного сложней и ответственней, чем в Бабилоне или на шахте Лесная. В этом содомском бардаке уж точно не стоит вступать в бой на пиру во славу родного Альянса. Всякий поймёт, почему. Потому, ч то сейчас да в поганом Содоме много опасней бывает вдруг потерять сознание, чем когда-либо где. В том опасность, что можно проснуться перерождённым. (И проснёшься нескоро, и псине под хвост весь остаток жизни!).

Многие думают: предупреждён — это значит, спасён. Здорово было бы, если б всё было так просто. На словах ты, к примеру, уверен, что не поддашься, а на деле выходит порою и так, и сяк. Много раз я и Трентону это же говорил, а через него передавал и Клапациусу: без учёта азарта нельзя и пытаться создавать объективный прогноз. А азарт говорит: уж сегодня-то ты победишь! Старая песня, но всяко звучит по-новому.

В общем, я и в Содоме нашёл одну тайную комнату, где не только не трахались (мне это неинтересно), но какие-то гады ещё втихаря напивались ещё до чёртиков. Я подумал ещё: это общая мафия. Типа, бутлегеры все: в Бабилоне, и там, на Лесной, и здесь… И решил: ну теперь-то я выведу всех их на чистую воду! Как не вывести, да, когда вывести надо?!

Но представьте себе: я, похоже, опять пере… переоце… переоценил свои силы!

Те мерзавцы, что даже в Содоме хотели меня споить, пострадали, конечно. Неслабенько так пострадали! Но и я, признаюсь, тоже недолго выдержал. Потому что — ну, знаете… — не пропьёшь свой азарт!

Оклемавшись, я думал: а что эти гады со мною делали? Думал, я кто: человек, или перерожденец? Проявляется это не сразу, а как-то потом. Но неожиданно, не постепенно. Стрёмно.

Думал, долго ещё не пойму, я человек или кто? И при первых симптомах вряд ли стану ещё понимать. Эти симптомы — они же для взгляда снаружи. А изнутри — кто их знает, перерожденцев? Может быть, думают: люди они, а они уже нет.

Жаль, что оставил тогда одного Гильденстерна.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(драматический тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я был против дурного Содома. Никогда я его не любил. Мне противен любой хитрозадый мошенник и недруг Альянса. Но пришёл я туда — как разведчик пришёл. Чтобы выведать больше про Гильденстерна. (Это ж он, а не я, экспедицию вывел специально на посёлок перерожденцев).

Что сказать об уродах Содома… То, как эти мерзавцы себя вели — ни в какие ворота, ни в задние, ни в передние. Никого не стесняясь, прямо на главной площади… А Гильденстерну как будто и дела мало. Будто бы всё так и надо, как происходило. Будто ему это всё в наслаждение и на удачу.

Нас провели в ворота дворца их начальницы. Чем занимались охранники? Так ведь тем же самым! Комнаты в анфиладах дворца Мэри Бастинды Сью, да и все его коридоры также использовались по сексуальному назначению. Кен сказал:

— Это не из-за нас. Просто здесь так живут. Раньше тоже так жили, но многое было скрыто. Не бросалось так явно в глаза… — Барбер брал тон извиняющийся и критичный попеременно. Этот женственный пожилой паренёк с силиконовыми губами выглядел чуть не аскетом на фоне долговязых рабов любви.