К какому же мягкому решению старик пожелал подвести сход? К простой рокировке. Чтобы Мензел, Бустер и Зиб добровольно ушли охотиться в один из других отрядов. По их выбору.
- Сами ведь чувствуют: им под Чёрной скалой уже тесно! – вот что, по мнению Хантингтона, катило за аргумент.
Бенито и рад бы такой оказии – подсуетиться и заменить троих неудобных типов на кого-нибудь из своих, из имперцев, но брало сомнение: не оборзеют ли типы, встретив такую мягкость? Бустер и Зиб смиренно сидели в сторонке в ожидании схода, выглядели не опасно. Да только Мензел – главный катализатор их наглости, которая, чуть что, хлестнёт через край. Когда его приведут из сарая… А на общий сход – приведут.
Мензел заметит, что охота снова не удалась, развернёт поникшие плечи, наберёт в лёгкие воздуха – и давай выступать. И Родригес из неудавшейся жертвы мигом переозначится в главного злодея. Припомнится первый выстрел с его стороны. Подумаешь, по ветке платана… Это же была, мать её, «провокация»!
- Будет сход? – спросил Гаррис. – А что же не начинают?
Чес Хардерн:
- Ещё не все с охоты вернулись.
Пит Бойтано:
- Поздравьте меня, я нутрию завалил!
Чес:
- Тю! Так твоя не первая.
- А кто же?
- Перед тобой было семеро. И ты поди, не последний.
Ничего себе! Так реформа дала плоды? Если так, то Мензел уже не поднимется!
13
Успех охоты – самый жестокий удар по Мензелу. И чистый его косяк. Рассвирепел, за Бенито погнался, дружков тоже подбил, а вот нутрий пугнуть так и не удосужился. Как результат, небывалый успех охоты, и то несмотря на переполовиненный состав стрелков. Кто-то Мензела заграбастал, а кто-то и прытких гигантских нутрий – всюду людей хватило.
Девять! Это гораздо больше, чем прошлые две. И прямое свидетельство того, что клоунские диверсии принесли отряду убыток. А Мензела просто перекосило, когда по пути от сарая его проводили мимо выложенных в ряд тушек!
Правда, и это рот ему не заткнуло. Только и того, что про «дурацкие новые правила» больше не распространялся – закрыта тема. А вот о «поганых латиносах» упомянуть не забыл. Мол, очень уж поганые, такие, что и терпеть нельзя, вот и довели честного человека почти до смертоубийства.
Бенито хотел ответить, но подбирал слова, зная, что нелюбовь к абстрактным «латиносам» в отряде распространена. Давний намоленный стереотип в одночасье не снимешь, а особо резкими действиями и словами можешь его ненароком и подтвердить.
И в этот момент Хантингтон вдруг сказал:
- О латиносах, кхе, прошу помолчать. В м… моём отряде их у… уже трое, а будет, кхе-кхе, и ещё больше. Я не допущу, кхе-кхе, с… столкновения цивилизаций!
Такой длинной речи на памяти Родригеса старик не произносил ни разу. Видать, и правда у Хантингтона кашлем заправляет никакая не инфекция, а внутренний конфликт, причём спровоцированный Мензелом. А стоило провокатора малость укоротить, как невротические симптомы стали ослабевать. А с удалением Мензела – так и вовсе исчезнут. Почему бы и нет?
14
Ну а дальше – всё как по маслу. Родригесу повезло. Мензел, Бустер и Зиб по-хорошему согласились уехать. Зиб одно лишь условие умудрился поставить. Сказал:
- Только не к Мутному ручью. Не знаю, в чём дело, но тамошние охотники мрут, как мухи. Интересно, конечно, узнать причину, но ещё интереснее не узнать.
Родригес прикинул: кто там, у Мутного ручья? А, так ведь Флорес! Единственный, кого ему здесь и видеть, строго говоря, не мечталось. Флорес - он кто? Да типичный Мензел, даром что из латиносов. Так что менять шило на мыло даже ни капли не хочется.
- Отлично, значит, не к Мутному, - широко улыбнулся Бенито. – Вместе с тем, имейте в виду, всех втроём никуда не возьмут: опасаются сговора. Я навёл уже справки через водителей. Есть одно место в Хнэркском лесу, одно – в Хвандехваровом овраге, одно – в районе Седой опушки. Выбирайте, кому куда? Первый, кто самоопределится, выберет из трёх вариантов, второй из двух, последний подберёт, что останется!
Тотчас воскликнул Бустер:
- Меня – в Хнэркский лес!
- А меня – на Седую опушку, - вторым сориентировался Зиб.
Мензел выбрал из одного варианта. Но сказал, что тот Хвандехваров овраг для него как раз самый наилюбимейший.
И наутро все трое разъехались в полном согласии с пожеланиями. Ну а сутки спустя на их место из оврага, опушки и леса прибыли Рамирес, Альварес и Лопес. Так под Чёрной скалой и собрались шестеро латиносов, ну а если считать беглецов с «Антареса» вместе с Гаррисом и Трентоном, то тогда все восемь. Только Флорес у Мутного ручья, только Финьес в столичном посёлке поваром. А так – уже все, кто был.
Между тем – о чудо! – и Хантингтон таки стал говорить гораздо членораздельнее. Даже настолько, чтобы переводчик в лице Родригеса ему оказался без надобности. Кто-то бы скорбел о падении влияния, но Бенито не видел большой трагедии. Главного ведь достиг, объединил своих… И, быть может, поскольку ни капельки не жалел, влияние сохранилось.
В общем, всё бы было прекрасно, если бы только не нутрии. Первым о них осторожно предупредил Гонсалес. Как знаток медицины, не чуждый и биологии, он заметил, что бить животных в таких количествах – несколько расточительно и стратегически неразумно. Популяция до сих пор прекрасно воспроизводилась, переживая набеги людей и злобных убийц-кадаргов. Но не с тем охотничьим ухищрением, что с подачи старого Хантингтона ввёл Родригес! Минул примерно месяц, и количество особей сократилось так, что не стало особой разницы, следовать новым правилам или нет.
По хорошему, стоило бы оставшихся поберечь. Но последнее не получалось. Жирных нутрий в посёлках Эр-Мангали требовали к столу.
И, конечно, всякую тварь жалко, даже не шибко изящную тупорылую крысу, гаденькую на вид. И, конечно, хищническое уничтожение живой природы точно не стоит приветствовать. Но надо признать и то, что недолгое повышение эффективности охот в отряде под Чёрной скалой дало свой важный, пусть и побочный результат, необратимый, как и любое подлинное событие.
Рождение Родригеса уже состоялось.
10. Гарантии Гарриса
1
Освоившись в лагере под Чёрной скалой, Гаррис и Родригес понемногу «вошли в пейзаж». Гаррис – технично, не отсвечивая, вплоть до полной иллюзии растворения в здешней редколесной природе и охотничьей группе. Родригес – на правах иноплеменной диковины, «бешеного латиноса», полного неудержимой энергией родных ему имперских планет. Его таким увидели, и он таким стал. Вдохновенно блистал на охотничьих сходах, оттеняемый мощными пучками лучей предзакатного солнца.
Резковатый контрастный образ для скромного парня был нов и лишь отчасти органичен. Однако не с его же орлиным профилем надеяться на безобидное вхождение в рудно-охотничий мир Эр-Мангали, один из сотен тысяч миров, влекомых Альянсом к этно-технологической гомогенности! Вот и приходилось бедняге выезжать на контрастах, звонко метать данную природой энергию – куда? Да куда получится, лишь бы метать. Хоть бы и в радение об общем благе – даже притом, что эгоизм на здешней планете штука более модная. Но тут уж любой смекнёт: чтобы прямо заявить о собственном эгоизме и на смелости этой не погореть, нужно для начала устойчиво стоять на ногах и смотреться солидно. Несолидным накостыляют.
Так что Родригес, умница-стажёр, вёл себя верно. В революциях своих осторожничал. Не решаясь выступать от своего имени, принял одну из сторон вялотекущего конфликта в охотничьей группе. Конфликта, который самим этим выбором, как мог, обострил. А правильную ли сторону принял? И да, и нет. Кругом полутона.
Родригес выступил за невнятного и вовсе непопулярного старика-руководителя, превратился в мотор его прежде безликих выступлений, и тем любому дал заметить, что Хантингтон в союзе с Родригесом и без – это два непохожих между собою Хантингтона. Поглядеть – так всё к лучшему. А вчувствоваться? Получается, Родригес тратил энергию без особой надежды на благодарность мира. Оппоненты у старика, как ни крути, были сильнее, играли старую партию, не требовавшую от них ни воли, ни ума. Просто потому, что Хантингтон свою игру давно слил, а трепыхался больше для вида, причём не перед здешними. Перед неким Флетчером – тем большим начальником из головного посёлка колонии, чьим решением ему дарована чисто формальная власть в отряде. Смешная власть притворяться властью.
