— Призма не подтверждает твои слова! Потому что ты лжёшь, нечестивец, лжёшь самому себе. Надо же, как тебя обморочил демон!..

Третий стеллаж, и плевать на все эти россказни!

— Ну ещё бы тебе не плевать, демонический сателлит! Если не плюнешь, то как бы не вспомнить непотребства Фа-иф-ляяна — я ведь знаю, ты был им свидетелем!

— А тебе-то откуда знать?

— А меня вразумил наш Господь Асмодей, говорящий всю правду из сердца!

Ну и как теперь с этим экранным бредом Каю бороться?

8

Нудное дело уничтожать саркофаги. Первый-то ряд из пяти стеллажей ещё ничего, но затем новизна притупляется, все движения происходят автоматически, а впереди стеллажей — ещё непочатый край. Утомление нарастает, и в особенности моральное, а за него отвечает преподобный «святой», не отстающий никак с голоэкранной проповедью.

Вроде, и глупость болтает — о «Господе» Асмодее, но заставляет тебя впускать в свои уши глупость...

— Да не в уши, а в сердце!

Нет, вот сердца тебе не затронуть, сектант примитивный.

— А почему? Потому лишь, что ныне сердце твоё ожесточилось! Но поверь, в моих силах снова его размягчить!

— И не надейся, сектант. Я по жизни не мягкосердечен.

— Ты настроен врагами против Господа Асмодея!

Кай с полдюжины раз отвечал, что Асмодей имя демона, но у Невина тут же срабатывал метод подстановки Фа-иф-ляяна. Будто если Ляяноборец демон, то тогда Асмодею им быть нельзя. Ложь ленивая, самодовольная, скучная, нечувствительная к противоречиям, не нуждающаяся в обоснованиях и лишённая даже привкуса вдохновения. Ну ещё бы: ныне «святому» соврать легко, так как он всю неправду произносит не здесь, рядом с Призмой, а транслирует через голоэкран откуда-то. Но когда-нибудь, видимо, скоро, Кай на пути к Асмодею пройдёт мимо Невина. Пусть попробует так же уверенно лгать тогда. Призма ему покажет.

— Не сработает! — возликовал «святой». — Вот почему: я один из Пяти, я всего себя посвятил Асмодею. Из-за этого я всегда убеждён в том, что я говорю. А вот ты, — Невин грозно скривился, — далеко не всегда.

То есть, Призма сыграет против Кая даже при встрече? Что ж, может быть. Слабость Невина не в откровенной лжи, а в невежестве. Он не знает контекста, не знает первоисточников, где даны все исходные сведения о сущности Асмодея. О демонической сущности.

9

— Знаю я, знаю твои источники, нечестивец! — взвился «святой», появившись в новом экране. — Все назову: Гаррис, Родригес да Фа-иф-ляян. Все они прокляты Господом Асмодеем. Ты их послушал — и сердце своё закрыл. Добрые помыслы Асмодея воспринимаешь превратно. В Храм его вторгся с целями разорения! Портишь его оборудование. Убиваешь его людей.

В том, что ему приходилось убивать не только чудовищных ксенотварей да биороботов, а и людей Асмодея, Кай, признаться, до сих пор находил величайшее неудобство. Коли надо убить, а перед тобой человек, или кто-то до мелочей похожий... Проще с теми, которые нападали первыми, здесь убийство происходило естественно — как производная от обороны. Но когда эти люди сначала с тобой разговаривали (как брат Джефферсон или Отто), Кай понимал, что может и не убить. Потому-то и медлил. Тратил время на ожидание недвусмысленно агрессивного акта. Нет, чтобы сразу признать одержимыми! Чтобы стрелять превентивно...

Больше того, жгучий стыд вызывал и вынужденный прагматизм — от убитых людей доставалось ему оружие, а от нелюдей нет...

Жаль, что Невин по-прежнему здесь и внимательно слушает мысли. Он использует всё, что узнал, и использует не на благо.

— Лишь на благо! — немедленно возразил одержимый «святой».

Он, понятно, о благе своего Асмодея, ради которого уничтожение Кая необходимая мера.

— А для которого блага ты сам уничтожил брата Отто и брата Джефферсона? — вкрадчиво молвил Невин. — Ладно, допустим, ты не веришь в единого Бога по имени Асмодей и явился сюда, чтоб обезвредить демона. Но людей-то за что? Невинных людей, преданных нашему Господу.

Преданых демону, молча поправил Кай. Одержимых. А если так, то уже не вполне людей. Частью того Асмодея, за каким я пришёл.

— Да откуда ты взял?..

— Кое-кого из них я застал в этом зале за актом каннибализма. Настоящие люди так себя не ведут.

— Интересный критерий! — Невин громко расхохотался ему в лицо. — Настоящие люди, по-видимому, только те, что способны, как ты, к ускорению времени: уворачиваются и разят! И к левитации тоже способны: нападают из-под потолка. А чуть что — поджигают взглядом передовую технику. Им, настоящим, всё нипочём. Хоть кого уничтожат в любых количествах — их настоящих, враги даже не поцарапают. Но таковы ли они, настоящие люди? Разумеется, нет!..

Кай хотел возразить, но Призма ему помешала. Невин продолжил:

— По-моему, таковы настоящие демоны!

1

Обвинение в демонизме, при своей смехотворности, вероятно, всё же достигло цели. Кай задумался, даже отвлёкся от поджога последнего саркофага. Не ожидал, положительно не ожидал.

Больше того, начал перед собою оправдываться. Мол, уж он-то вполне человек, но владеет особыми артефактами... Призма явно ему показала: он не верил себе, когда такое рассказывал. Да, действительно, грань между Каем и артефактами хорошенько размылась и более не просматривалась.

Все способности, взятые из артефактов, найденных в Адских гнёздах, это отныне его способности. Демонические ли они? Стоит взглянуть на Собачину, на Свинючину и на Проглота с Лошадиной, и ответ, вероятно, покажется, очевидным.

Ладно. Кай должен признать: он не только герой, он также отчасти демон. И признал. Что это теперь меняет? Только то, что герою, чтоб справиться с демоном, очень надобны сверхспособности. В том числе и такие, что имеют опасный аспект. После того, как удастся разделаться с Асмодеем...

— Сам превратишься в такое же точно чудовище, какое хотел убить!

Кай, как услышал, аж пропустил стеллаж с тремя нерассмотренными саркофагами. Позже пришлось вернуться и рассмотреть — посылая из глаз цветные лучи Пирамиды.

Что ж, если правда, что сражение с Асмодеем вынуждает его к нежелательным «демоническим» трансформациям, создающим проблемы при попытке нормальной человеческой жизни — значит, придётся ему эти проблемы решать уже после сражения.

Ибо других вариантов попросту нет...

2

Неужели проклятый зал никогда не закончится?

(Призма, эй, успокойся хоть ты: тебя ещё не хватало!).

Жёлтый свет отменить, начинаем снова с сиреневого... Да, любому из залов приходит когда-то конец. В разных смыслах последнего слова.

— Нечестивец, ты демон! — А этого можно не слушать, умного Каю он, кажется, не расскажет. И повторяется чаще, чем саркофаги...

Сколько прошёл стеллажей? Уже больше трёхсот?

Тысячный из саркофагов загорелся всерьёз. Треснула крышка, наружу плеснуло пламя. Кай увернулся: сработала Пирамида. То ли тушить, то ли радоваться: зал сгорит сам собой, без мелочного контроля.

Только нет, не годится: пожар в помещении не уничтожит гробы. Те обгорят, надо думать, только снаружи.

— А тебе, нечестивцу, осквернить надо самую внутренность?

— Нет, очистить от скверны. Но внутренность. Самую суть.

Кай разглядел на горящем гробу инвентарный номер, после слетал к наблюдательному посту, где мигала уже разноцветными лампами аварийная сигнализация. Даже две — тревожная и пожарная — первую, помнится, запустил ещё Джефферсон, вызывая по-братски для Кая шпанок. На табло у пожарной сигнализации был и так уже высвечен номер от саркофага — то есть зря его запоминал, но не важно. Совершил там единственно верный шаг: выбрал нужный рычаг на центральном пульте, чем запустил порошковый огнетушитель, вмонтированный в стеллаж.