Все остальные порталы, включённые Рабеном в «лабиринт», невозможно обосновать сугубо потребностями в разведдеятельности. Среди них большинство открывается на планеты либо безлюдные, либо же населённые колонистами, деградировавшими по причине давней утери коммуникации с цивилизованными мирами. Для прояснения мотивации Рабена при телепортной взаимоувязке данных безлюдных миров, стоит учесть его собственные дискурсивные определения, как-то «Чудесный мир Вольфганга», «Суперымперия Рабена». Эти слова выдают амбициозный замах, к каковому Альянсу необходимо отнестись без утери бдительности. Чисто логически рассуждая, «суперымперия» — более, чем империя, то есть, система, стоящая строго над разноимперскими звёздными островами. Существует опасность, что Рабен, выстраивая «суперымперию», претендовал на такой «богоравный» статус, монополия на который принадлежит одному Галактическому Альянсу.

(В этом он чем-то подобен строителям Вавилонской башни — суждение Тома Трентона).

Он полагал, что в конфликте Альянса и Сида шансы у Сида повыше, чем у Альянса — и потому ожидал, что наступит момент, в каковой на руинах Альянса без большого труда возродится «Суперымперия Рабена».

Но, разумеется, для устроения «суперымперии» Вольфгангу Рабену было мало одной лишь логистики, соединяющей телепортерами конгломерат разнородных миров. Ему требовалось обладать и таким артефактом, каковой образует основное ядро суперымперской власти. Таковым и ему, и Хлодвигу Беку, виделась только «Корона Сида». К обладанию этой «короной» Рабен и устремился практически сразу же, как только пал «Карантин», и потому все порталы между мирами устанавливал чисто попутно, по ходу дела — с чем была связана чрезмерная и нерациональная сложность выстраиваемого лабиринта.

Что же касается рационально-логической стороны данного «суперымперского» проекта Рабена, то его сторонами, по-видимому, выступают три функционально различные зоны: 1) зона космопиратства, грабежом обеспечивающая приращение как территорий, так и богатств суперымперии; 2) зона космоторговли, вырастающая на основе завоеваний пиратства и ведущая к легальному преумножению данного рода богатств; 3) зона владычества над Суперымперией, центром которой выступает дворец Вольфганга Рабена, где и сидит он, торжествуя, на троне правителя, с артефактом «Корона Сида» на голове, а в деснице сжимая ужасный «Робарианский Молот».

(Как утверждает Клапациус-18, принимая в расчёт как прогностическую интуицию, так и данные от очевидцев отдельных аспектов истории существования суперымперии Рабена, в настоящее время 75% вероятности — за то, что он так и сидит на воздвигнутом им суперымперсогм троне; — 25% вероятности — за свержение Рабена, совершённое мастером боя Сантьяго да Ферра с целью отнятия главного артефакта.

3

Впечатления Берта Лоренцера

всё о том же,

(голос его — разочарованный баритон)

Осторожность Клапациуса в суждениях мне показалась излишней. Как это так, лишь двадцать пять процентов, если решительно всё указывало на то, что Сантьяго вернулся с победой и с артефактами. И корону, и молот — в показаниях Густава с Фрицем ведь всё сходилось — у надменного Рабена перехватил Сантьяго. Что же с империей («суперымперией»), если изъяты важнейшие атрибуты? Как у Рабена может остаться 75% на продолжение нелегитимного супервладычества?

Мне, вроде, было смешно, но улыбка моя на лице застывала несколько раз по пути от Камарги к Юрбургу. Что-то не так? Ну не может же врать статистика… Может, Сантьяго надул Гильденстерна, или, что будет вернее, Рабен надул Сантьяго?

Если бы Кай хоть чего-то добился от артефакта, это было бы знаком того, что всё так, как мы и подумали: ловкий Сантьяго действительно победил, и забрал не дурацкую копию, а всамделишный оригинал.

По прибытии в Юрбург я снова связался с Каем.

— Нет, не работает, — кисло признался он.

— Значит, подделка?

— Не может быть это подделкой. Сделано нечеловеческими руками.

— Ну так чего же?..

— Да просто такое чувство, что артефакт обесточен. В нём нет энергии. Вот потому-то не может он заработать, как его ни крути.

Я пригрозил. Я сказал Гильденстерну, чтоб запустил артефакт через час к моему приезду. Думал, нужна ему встряска, но понимал: не поможет.

Вышло не так, как я думал, а так, как уже понимал.

Артефакт, абсолютно лишённый энергии, мог не больше теперь, чем любая из эрнандесовых подделок.

или Воронёное время суток

1

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Говорят, что великий герой Сантьяго никогда не бывал на Ардарике Малом. Те, кто так говорят, вероятно, ведают истину.

Не был он здесь, хоть стремился, ни разу не был. Но зато Ардарик посетили его друзья. Звали их Каем, Гонсалесом, Эстебаном, Альваресом, Честером, Гаррисом. Посетив наш уютный мирок, они жили на том звездолёте, которым и прибыли, не желая испытывать нашего гостеприимства. Среди них самый первый был тоже великим героем, кое в чём превзошедшим Сантьяго, а последний, по имени Гаррис, был великим провидцем; этот самый провидец и пропел самым первым великую песнь о герое Сантьяго и о сумерках подлого Рабена в черновороньих его чертогах.

Слушайте же, что поведал провидец Гаррис.

Некогда жил славный герой Сантьяго, жил он сперва на планете Эр-Мангали. Там же, на Эр-Мангали, в то же время находился и подлый Рабен. Был он высокомерен и жаден, и служил он Альянсу, но думал не об Альянсе, а о том помышлял, как ему превзойти Альянс в жадности, высокомерии и заподлистости.

И получилось однажды; пришли устремления к реализации. Стал подлый Рабен могуч, как Альянс, и немножко ещё сильней. И основал он свою суперымперию чёрную, и завязал сто планет узами телепортации. Нанял себе в услужение космопиратов жестоких, выстроил сеть магазинов, чтобы награбленное сбывать, сам же он уединился во дворце своём чернокаменном; чтобы пройти в тот дворец, надо было преодолеть пятьдесят порталов, и охраняли порталы охранники супержестокие под руководством двоих мастеров боя неправедного, звали которых Диасом да Маданесом. Были те Диас с Маданесом драчуны хоть куда, только Сантьяго их мог победить, он единственный в целой галактике.

А ещё у правителя суперымперии Рабена было два артефакта суперволшебных; первый был молотом, а второй был короной. Молот он как-то купил — хоть задорого, но удачно, ну а корону — так же удачно выкрал. С этой короной, а с нею впридачу и с молотом Вольфгангу Рабену нечего было бояться во всей галактике. За одним исключением: всё же Сентьяго бояться стоило. Но не сказал об исключении Рабену наимудрейший провидец Гаррис, а все другие провидцы даже и не увидели.

Молот у Рабена звался робарианским. Кем был Робар тот, сам бы Рабен не смог бы сказать, но зато твёрдо знал, чем его молот хорош. Именно тем, что он молот убийства легчайшего. Как им ни тюкни противника — всё наповал; результат одинаков, кем бы противник тот ни был, и сколько б ты сил ни затратил. Уж такова из себя эта продвинутая ксенотехнология, чем-то подобная древнеземному магическому волшебству.

Ну а корона у Рабена именовалась Сидской, ибо сидяне её сотворили. Но не была она изукрашенной давней реликвией, принадлежавшей сидскому конунгу. Именовали ту штуку короной по простоте — как артефакт, надеваемый часто на голову. Суть же её — это пульт, управляющий всеми мирами. Как сотворёнными, так и поставленными под контроль.

(Что это значит, не знаю, спросите у Гарриса).

Было однажды, что Рабен сидел во дворце, управлял мирами. Обозревал сквозь корону свою всё, что было ему подвластно: множество сидских планет, и ничейных, и человеческих, и вообще не планет, а неведомо, что за миров — ибо ведь есть ещё и внепланетная форма жизни. Вдруг замечает: пробрался в один из его миров некто Сантьяго в сопровождении двух подмастерьев (те пареньки разбирались во всяком зверье). Рабен и думает: надо бы этих троих уничтожить. Но подумал ещё раз, и понял: нельзя их уничтожать.