— Что этот глупый свин говорит про дудки? — брякнул кто-то невидимый из-под какой-то стены.

— Прист, ты заткнулся бы! — выдал совет Маданес.

— А не то, — поддержал Ортега, — тебе вмиг отобьют и то, куда ешь, и то, куда тебя любят. А всё то, чему молишься, у тебя заберут, никакая Маммона не выручит!..

— Сволочь, Ортега! — заорал и Годвин.

— Сам ты сволочь. Что-то хотел спросить?

— Ты куда поднял Призму, а? Ты не видишь, что начинается?!

— И не такое начнётся, — похвастался эксперт Бек, — когда я всех начну напропалую зомбифицировать.

— Ты не умеешь! — заверил его Флорес.

— Спорим, умею? Я на спор, что хошь, сотворю.

— Эй вы слышали! — рявкнул тишайший Флетчер. — Бейте Бека, бейте мерзавца Бека!

— Я сейчас... я немедленно опущу... — с перепугу повизгивал бедный Ортега.

— Не до конца, идиот! — напутствовал Годвин. — Зстопори на середине!

До чего любопытно действие Призмы на лиц, к этому не готовых!

7

— Ладно, — принял решение Флорес. — Вижу, моё выездное заседание пора объявить закрытым. Дело рассмотрено. Цель не достигнута, но такое бывает: появление зомби резко смешало карты. В общем, расходимся!

— Ты никуда не пойдёшь! — заревел на него полоумный Слейтер. Вот ведь великое дело упрямство: Призма уже ушла, не заставляет резать в лицо неприятные вещи, а попробуй-ка начатое остановить!

Флорес остановил. Он спросил для начала:

— Ты мне, кажется, не шутя заступил дорогу?

Слейтер, дурак, подтвердил. Флорес его схватил голыми руками-ветвями со своею ксенодубовой силищей — да и вышвырнул вниз с галереи лицом вперёд. Этим снарядом, упавшим на каменный пол, чуть не пришибло счастливца Да-Сильву, а забрызгало, кажется, всех, кто стоял на площадке.

— Кто-то ещё сомневается, что нам отсюда пора уходить?

Все мендосовцы на галерее промолчали. И только придурок Кох объявил, грозя Флоресу пальцем снизу:

— Мы верны, мы дождёмся нашнго шефа!

Флорес, верно, прикинул затраты времени на спуск и подъём — и в итоге решил нахала не вразумлять. Объявил:

— Ну, раз так, то повелеваю: всем с галереи уйти и спасаться от зомби, всем, кто на нижнем уровне — с точностью следовать воле Мендосы, то есть оставаться на месте и ждать.

Кох, идиот, расцвёл от такой победы.

— Эй, ну хоть мне-то подняться можно?! — вскричал Мак-Кру. Он, как и Барри, заметил, что нижние подмендосники отсекают уже проход к единственной лесенке.

— Чем ты лучше других? — наверху удивился Флорес. — Жди Мендосу!

— Но...

— Ты разве не слышал, что приказал начальник? — неожиданно вызверился Годвин.

Изумлённый Мак-Кру прокричал:

— Как ты можешь? Ведь мы же напарники!..

— После всего, в чём ты мне признался под Призмой? Ты не напарник. Ты просто мешок дерьма. Да, подходящий, чтоб кинуть тебя в Мендосу!

Не прошло и минуты — галерея уже опустела.

Шахтное эхо откуда-то издали донесло чей-то истошный вопль.

8

Выждав немного сверх мига, когда галерея затихла, Барри сказал:

— Кажется, выжить остался последний шанс. Важно к нему отнестись, не шутя. Парни, самоопределяйтесь. Потому что зомбячее племя знаете, где? В правом квершлаге, который на третьем уровне.

— Ты их слышишь? — не сильно поверил Чикейрос.

— Да.

— Заливай!

— Вот побудешь с моё в охране на Ближней, сам будешь просекать эти вещи. Но с моё не побудешь. Вот как раз потому, что не веришь добрым советам, а время идёт.

— Ой, оставь свои мансы, Барри! — буркнул Да-Пальма. — Флорес приказал ждать Мендосу. Вот дождёмся, тогда пойдём.

— Незачем оставлять. Шанс последний, больше не будет. Флорес пошутил, вы купились.

— Флорес не шутил.

— Да? Просто побоялся связываться? Нет, ребята. Он торопился. И решил, что одной демонстрации хватит. — Лёгкий кивок в сторону тела Слейтера. — А теперь о главном. Если тот, кто сюда идёт, зомбифицирован, вы узнаете это издали — по движениям. Только вам не поможет. Почему? Да зомби-волна перекроет выход!

— Парни, слушайте, — вмешался Мак-Кру. — Ваш собрат говорит дело.

— Не собрат он нам! — рыкнул Кох, самый ярый фанат Мендосы. — Он считает, что наш начальник...

— Если Мендоса заявится в полном здравии, — допустил и такое Барри, — то тогда поздравляю Коха. Он единственный вытянул свой счастливый билет. Ну а вам-то двоим... — Кивок на Чикейроса и Да-Пальму. — ...останется посочувствовать. Или вы мните, что Кох никого не заложит?

— Не заложу. Но обо всём доложу... — Кох разметал во всю ширь своей морды довольную лыбу, но, получив от собратьев по выстрелу в область затылка, не успел её ни сфокусировать, ни отменить.

Подхватив его бластер, Чикейрос и Да-Пальма тут же направились к лестнице.

— Пушку-то хоть оставьте, — попросил Барри Смит.

— Этот бластер добыли мы, — усмехнулся Да-Пальма.

— Кто же спорит, сам видел, в честном бою... Но тогда хоть бы ключ от решёток в подсобках. Там же тоже остались люди — «свидетели».

— На, лови! — бросил Чикейрос ключ.

Быстро поднявшись по лестнице, оба исчезли из виду. На площадке остались Мак-Кру, Барри Смит, Эссенхельд и ещё два трупа.

(прямо сейчас про сейчас; наблюдает и рассуждает Вольфганг Рабен, заместитель начальника колонии, Ближняя шахта)

1

Рабен, коли честно сказать, изрядно струхнул. И, к тому же, ничуть не однажды. Первый страх его посетил ещё в тот момент, как допрос Ризенмахера вышел из-под контроля флетчеровских следователей. В тот момент, когда Руис Перейра стал огрызаться, а Годвин не смог совладать, Рабен думал уже вмешаться – со всем от природы данным ему громогласием, но внезапно почувствовал некую внутреннюю преграду. «Будь осторожен», - сказал он себе неслышно, получив неясный сигнал от тела: взмокла спина. Вот и не стал высовываться. Принялся рефлексировать: ну с чего бы, с чего бы ему напугаться настолько, что аж бросило в пот?

Годвин с Перейрой пререкались на тему статистики зомбоволн – тьфу, подумаешь, повод! Что ещё? Ах, ну да, Ризенмахер ввернул тему Призмы. Дескать, Призма – критерий правдивости утверждений, и Перейра критерию полностью удовлетворяет, а вот Годвин... Да, действительно, скользкий момент, но ведь здесь-то и надо явить всю неуступчивость власти! Эх, да Рабен бы так развернул это дело!.. Что же пасует Годвин?

Рабен не сразу сообразил, что и Годвин испуган – причём посильней, чем он сам. Отчего же? Ах, вот оно что: Призма-таки оказалась обоюдоострым предметом. Годвин вдруг допустил, что сей артефакт правдивости кто-то может сейчас обратить и против него. Вот дурак! Надо верить в себя, крепко держать, не выпускать чёртову Призму из рук… Ну а он – размазня – вместо этого растерялся…

Из-за Годвина-то и Рабен вовремя не сориентировался. Брякнул, конечно:

- Что этот наглый Перейра себе позволяет! – И был немедля поддержан и Флетчером и Мендосой, но…

Всё-таки было поздно. Упустили инициативу. Не осадишь нахала, если он основное сказал, а ты начал свои выступления в ксеносвинячий голос! Зря надрывались, кричали. Зря к негодяю Перейре подбегал взбешённый Мак-Кру; там, внизу, вышла драка, но дракой-то дело не кончится.

А вдобавок и вот что. Хитрый Перейра уже обратился к Флоресу, ну а с Флоресом шутки плохи, а тем паче – при всех, напоказ. Если Рабен бы встрял, попытался заткнуть рот Перейре, получилось бы, он тем самым грубо, без спросу, защищает Флореса; то есть, вышло бы так, будто Рабен посмел допустить, что начальник его беззащитен... Флорес очень чувствителен к этаким скользким моментам. Они так его злят, что подставиться – верх наивности. Ну а Рабен отнюдь не наивен, он ловкий игрок во власть. Пусть уж лучше Перейра все громы от Флореса сфокусирует на себе…