– Есть там один доктор. Марко Трончетти Пелегрини. Долговязый, рыжий, с первого взгляда – само обаяние. Он раньше жил здесь, через квартал, на Малой Фруктовой. Особняк с кариатидами знаете? Вот это как раз его прежнее обиталище. Когда меня повели проверять огнем, он тут тоже был. Это ведь именно он и посоветовал – напомнил, что ведьмаков в прежние времена как раз так и проверяли.

Ощущение было таким, словно ледяная рука опустилась на мое горло. Зато голова вдруг сделалась ясной и свежей, словно я проспала всю ночь с открытым окном. Энцо смотрел на Луку с определенным сочувствием, и я понимала, что для него это уже очень много. Инквизитор Саброра не видел ничего предосудительного в том, чтобы пытать ведьмака, но Энцо это уже было не по душе. И я этому обрадовалась. Искренне обрадовалась.

– Так вот, он напомнил народу, что со мной следует сделать.

Сандро снова завернул на кухню, сгрузил пустые тарелки и подхватил новые заказы. Слуга, который пришел с нами из дома Энцо, сейчас встал на мойку, и я отметила: надо нанять человека, который будет мыть посуду. Раньше Лука со всем справлялся сам, но теперь, по счастью, у него много гостей, и понадобится помощь.

– Сразу же притащили факел, меня раздели, и бывший бургомистр принялся водить им по моей руке. Я тогда чуть не свихнулся от боли, но знал: надо молчать, иначе все эти добрые люди сразу же превратят факел в костер. И я молчал. А доктор Пелегрини смотрел на меня так, словно я был крысой в лаборатории. Что-то записывал в книжечку. На него никто и внимания не обращал, все с меня глаз не сводили… Сандро, стейки малой прожарки!

– Бегу! – Сандро взял тарелки со стейками и салатами и доложил: – Все, кексы смели. Завтра надо двойную порцию, а то народ переживает, что им не хватает.

Я невольно улыбнулась. Мои счастливые черничные кексы нравились гостям. Вот бы все проблемы и беды людские можно было решить за накрытым столом, с кексами и чаем… Когда-то мой дед, стряпая кроличье рагу, уверял: люди становятся сговорчивее, когда у них во рту что-то вкусное. Ах, дедушка, бедный мой дедушка, если бы все было так просто!

– Так вот, я уже потом понял, что все это было его опытом. Доктору Пелегрини надо было увидеть, как ведьмак реагирует на пытку. На большое количество боли. Ну и народ наш со всем своим удовольствием это ему показал. – Лука взял из миски новые стейки, заглянул в листок бумаги с заказом и отправил их на сковороду. – А еще ему было интересно, как я буду с этим справляться.

– И как ты справлялся? – спросил Энцо.

Лука усмехнулся, пожал плечами.

– Как… Я в итоге упал. Сознание не терял. Не кричал. Это меня и спасло в итоге: облили ледяной водой из ведра, постановили, что я невиновен. Доктор Пелегрини был сама доброта – пришел в мою каморку на следующий день, принес мазь от ожогов. Самая обычная мазь, такие вон в аптеке продаются. А еще он спросил, могу ли я сейчас колдовать. Хоть самую мелочь, мух от окна отогнать.

– А ты?

Я смотрела на Луку и понимала, что готова расплакаться от тоски и обиды. Какие же мерзавцы! Готовы бросить свиньям беспомощную женщину, которая едва держится на ногах после тюрьмы. Пытали человека огнем, а потом с непринужденным видом шли в его кафе. Да ведьмы ли тут главные негодяи? Или люди отлично справляются и без нас?

– Какое там! – горько рассмеялся Лука. – Я до ветру шел, держась за стенку. В общем, добрый доктор сделал очередные пометки в своей книжице и сказал: «Видимо, сильная боль блокирует тот участок мозга, в котором и таится ваша магия. Надпочечники выделяют адреналин, а он, в свою очередь, расправляется с маленькой дрянью у вас во лбу». Никогда этого не забуду.

Он прошел к раковине, тщательно вымыл руки и вновь взялся за салат с помидорами, кусочками сыра и креветками. С той острой заправкой, которую Лука готовил из оливкового масла, мягкой горчицы, лимонного сока и теврского соуса, салат получался пикантным, освежающим и бодрящим.

– Потом он как-то вдруг уехал, – продолжал Лука. – Я следил за ним. Не то чтобы глаз не сводил… так, посматривал. Его дом какое-то время стоял пустой, потом там поселилась семья с востока, но они быстро уехали. Сейчас там отделение Сельскохозяйственного банка. А доктор Пелегрини работает в «Убежище святой Магды». – Он обернулся к нам и с бесконечным отчаянием произнес: – Я готов поставить голову, что это именно он работал с несчастной Чинцией. Сколько там таких ведьм, как считаете?

Энцо усмехнулся.

– Я бы еще спросил, сколько там инквизиторов, – с такой же горечью произнес он. – Мы ведь в определенном смысле делим один и тот же дар. Или проклятие – зависит, с какой стороны смотреть.

Лука хмыкнул.

– Это точно. Говорят, дьявол создал ведьм, а Господь вылепил инквизиторов, чтобы набрасывали на них узду, но глину они брали из одной ямы. Там есть ваши коллеги, я уверен.

– Что ты делаешь?

Домой мы вернулись через час. Я хотела прогуляться, но Энцо, такой же суровый и сосредоточенный, как в тот день, когда я впервые увидела его в Ханибруке, приказал мне обойтись без самодеятельности, и я решила подчиниться.

Вернувшись в дом, мы разошлись: он пошел в свой кабинет, я поднялась в комнату и провалилась в сон где-то на полчаса. Потом что-то разбудило меня, и я решила поискать Энцо. Поговорить с ним – о ведьмах и инквизиторах, о нас, о том, что…

Неважно. Мне хотелось просто побыть с ним рядом. Посмотреть на него.

– Разбираю отцовские бумаги. – Энцо поднял с пола серую картонную коробку и вынул из нее одинаковые грязно-желтые папки с завязками. – Здесь большая картотека. Я думаю, тут все его клиенты.

Он указал на толстую папку, которая лежала чуть в стороне, и предложил:

– Взгляни, если хочешь.

– Это твоя? – спросила я.

Папка казалась затаившимся хищником: протяни руку – и он откусит тебе пальцы. Но я тотчас же напомнила себе, что мы сожгли портрет доктора Саброры и теперь прошлое не имеет власти над Энцо. И наваждение исчезло.

– Моя, – кивнул Энцо. – Тут много интересного.

Я подошла к столу, взяла папку. На крышке значилось «Пациент № 1». Надпись была размашисто перечеркнута красным, и было видно, что доктор был в ярости, настолько глубоко перо погрузилось в картон. Я открыла папку. Множество тонких белых листков, исписанных на врачебном старохарвенийском диалекте, которым пользуются доктора со всего мира, бесчисленные цифры и фотография – испуганный подросток с разбитой губой угрюмо смотрел в камеру, не понимая, почему все это происходит именно с ним.

Я дотронулась до лица юного Энцо Саброры, словно хотела утешить его, и сказала:

– Знаешь, я сегодня подумала о том, что люди с их жестокостью бывают хуже любых ведьм.

– У ведьм другие возможности, – ответил Энцо, взял из раскрытого шкафа еще одну стопку папок, на этот раз тонких, из темно-вишневой кожи, и довольно прицокнул языком. – Я понимаю, что и вас, и нас надо изучать. Чтобы вот такая дрянь, как Чинция Фальконе, больше не поднимала тьму из воды и не убивала людей.

– Лоренцо Бернати убил намного больше, чем она, – парировала я.

Мне казалось, что Энцо сейчас начнет спорить, но он лишь кивнул.

– Да, уголовный кодекс во многом нуждается в доработке, согласен. Смотри, что тут! Копии лицензий на медицинскую деятельность и исследования в области мозга!

Он грохнул одну из папок на стол и ткнул пальцем в белый плотный лист с таким количеством печатей и подписей, что в глазах начало рябить.

Я всмотрелась и прочла: «Психиатрическая клиника „Убежище святой Магды“ прошла сертификацию и получила разрешение на проведение опытов на мозге с целью определения истоков ведьмовства».

– То есть они вынимают мозг через нос и имеют на это разрешение, – пробормотала я.

Энцо усмехнулся.

– В точку. А вот еще посмотри. Бумаги на перевод.

На новых листках были печати полицейского управления Сартаврааты, региона на севере страны. Ведьму по имени Майра Хокка, осужденную по статьям 118-А и 121-Г «Предумышленное убийство» и «Предумышленное убийство по предварительному сговору», передавали в клинику «Убежище святой Магды».