– Хорошо, что теперь ты видишь не врагов, а людей, – искренне сказала я. – Помню, как увидела тебя в Ханибруке… Никогда не поверила бы, что ты откроешь свою кухню для ведьмака и душу для ведьмы.

Некоторое время Энцо молчал, словно пытался подобрать слова к тому, что сейчас поднималось из его души. В окно дул мягкий ветер, на улице густела полуденная жара, и мир был полон жизни, золота и меда.

– Меня самого это удивляет. Но я знаю, что это правильно. Как будто, когда сгорел портрет, у меня лопнул обруч вот здесь. – Он дотронулся до своего лба и сказал: – Думаю, что на следующей неделе мы с тобой отправимся в клинику.

– Вдвоем? – испугалась я.

Меньше всего мне хотелось лично общаться с тамошними эскулапами: я прекрасно понимала, что в присутствии Энцо никто не причинит мне вреда, я была законопослушной ведьмой и героиней Ханибрука, но сейчас, когда Энцо упомянул поездку, все во мне по-заячьи затрепетало. Хотелось замереть, закрыть голову ладонями, спрятаться: иди себе мимо, беда моя, это не я.

– Но, Энцо…

Он кивнул, и было ясно: Энцо не примет отказа.

– Ты пострадала от действий Чинции Фальконе, и тебе нужна помощь специалиста.

Помощь специалиста. Вот, значит, как.

– Делаешь меня наживкой? – нахмурилась я.

Энцо выразительно завел глаза к потолку и вдруг легонько стукнул меня по носу кончиком указательного пальца. Движение было настолько непринужденным и мимолетным, что я растеряла весь свой пыл и желание спорить.

– Ни в коем случае. Делаю тебя своей коллегой и главной помощницей, – произнес Энцо. – И никому не позволю причинить тебе вред.

– Не буду спорить, если так, – вздохнула я. После того как Энцо спрыгнул с балкона, чтобы спасти меня от кабанов, я ему верила и ничего не боялась, когда он был рядом. – Хочется надеяться, что мы справимся. И уцелеем.

– Конечно, уцелеем. – Улыбка Энцо была ослепительной, полной обаяния и тепла. – Это же просто разоблачение мерзавцев. Пирожки в привокзальном ларьке намного опаснее.

Лекарства помогли настолько, что вечером я готова была поехать в «Белую цаплю» – отвезти все, что слуги Саброры приготовили после обеда для вечерних гостей в ресторане, и убедиться, что дела идут хорошо. Энцо не стал меня отговаривать: видимо, решил, что я уже взрослая девочка и не надо со мной спорить.

Когда черный жук такси остановился возле кафе, я вышла, опираясь на руку Энцо, и даже рассмеялась.

– Ничего себе! Да тут весь город!

Все столики в «Цапле» были заняты. Лука и Сандро выставили дюжину складных столов на улицу, под полосатый навес. Вместо стульев были ящики от фруктов с торговой эмблемой Маруна, но никто не жаловался, наоборот, гости сочли это определенной изюминкой заведения.

Госпожа Альма, которой на этот раз не хватило места в кафе, устроилась на улице, столик перед ней и ее дочерями был заставлен высокими стаканами с коктейлями и опустевшими тарелочками от десертов: барышни и матушка сидели тут уже не первый час.

– Я такого нигде не видела! Так оригинально! Вроде бы очень просто, но… Александрин, это уже третий кекс!

Александрин, которая не уступала фигурой дирижаблю «Герцог Хонтбрайт», посмотрела на матушку с самым невозмутимым видом.

Сандро вышел из кафе, неся сразу три подноса, и, выставляя на столик заказы, доложил:

– Да хоть четвертый, кто вам считает, кроме официанта? Вот я готов поставить голову против лягушки, что в Пареверто сам шейх Абу-Али Виаль, слава ему, предложил бы руку и сердце такой очаровательной барышне! – Он перехватил поднос и с мечтательным видом проговорил: – Дева, ликом подобна луне, взошедшей над морем, ее бедра – подушки шелковые, пухом набиты… Еще кекс?

Александрин и сестрицы схватили по кексу с подноса, собираясь в несколько раз улучшить свою красоту и материальное положение Луки.

Госпожа Альма взяла очередной коктейль и с нарочитой суровостью заявила:

– Но-но! Не для всяких южных нищедрыг я растила свои ягодки! Ишь ты, бедра ему шелковые подавай!

– Какой же он нищедрыга? – Сандро разнес все заказы, принял новые и сообщил: – У него даже собаки едят из золотых мисок, инкрустированных рубинами!

– Ах, суфле! – вдруг воскликнул кто-то из гостей, и я поняла: сейчас и меня, и слуг с коробками, и Энцо просто сметут желающие десертов.

Мы пробились в зал, я успела скользнуть за витрину и быстро оценила все, что лежало в ячейках кассы: судя по количеству купюр, день удался. Сандро вернулся в зал, сгрузил книжки с чеками возле кассы и провел рукой по лбу.

– Да, горячий денек выдался! – довольно сообщил он. – Всем интересно зайти в кафе, где готовит десерты ведьма, которую чуть не убила другая ведьма, а первая ведьма – настоящая городская героиня!

Я улыбнулась. Энцо взялся за стаканчики с десертом – принялся помогать мне выставлять их в витрину. «Белую цаплю» наполняли довольные голоса, с кухни тянулись умопомрачительные запахи – там готовились фирменные маринованные стейки и рыба в белом соусе с картофелем, – и я подумала, что готова жить вот так вечно: с любимым делом, которое приносит доход, с замечательными людьми рядом, с человеком, которого я…

Нет. Не надо об этом думать.

Решительно оборвав глупые и ненужные мысли, я заглянула на кухню. Лука наполнял тарелки овощным салатом с креветками и мелкими помидорами. Увидев меня, он сокрушенно покачал головой.

– Надо поправить вентиляцию. В зале не должно пахнуть едой, – со вздохом произнес он. – Как ты, Эрна?

– Неплохо, – улыбнулась я, – но голова еще кружится. На завтра уже приготовлены чизкейки, утром слуги снова возьмутся за дело, так что все должно быть в порядке.

Лука понимающе кивнул.

Сандро забежал на кухню, подхватил сразу полдюжины тарелок и умчался в зал. Я присела на табурет. Ноги вдруг сделались ватными, вспомнилась Чинция Фальконе, сокрушающий удар и запах гари.

Нет, я не могла остаться здесь, среди десертов и фруктов. Все это было бы самообманом – и предательством. Сейчас я всей своей внезапно вспотевшей кожей поняла: мне нужно сделать правильный выбор, чтобы все, что со мной случилось, оказалось бы не напрасным. Я могла бы жить дальше, но это была бы не настоящая жизнь, а иллюзия, и ее в любую минуту безжалостно сдернут те, кто в очередной раз захочет сделать ведьму виноватой в преступлении, которого она не совершала.

Мне надо было идти дальше, и при мысли о том, что Энцо пойдет со мной, становилось легче. И нет, я не должна была думать о том, что влюбляюсь в него. Я не влюблялась. Я просто испытывала благодарность к человеку, который несколько раз спас мне жизнь. Который сделался намного ближе всех, кто когда-либо подходил ко мне. Который был сильным и в то же время добрым, и эта доброта заставляла меня чувствовать себя не маленькой и жалкой, а такой же сильной…

– Эрна?

До моего плеча осторожно дотронулись. Я обернулась, увидела Энцо, и в его взгляде плавала тревога.

– Все в порядке? – спросил он. – Ты какая-то странная.

– Все хорошо. – Я попыталась ободряюще улыбнуться, и у меня это даже получилось. – Задумалась о том, как мы поедем в клинику.

Лука, который взялся за очередные стейки, вопросительно поднял бровь.

– В какую это клинику?

– Психиатрический центр «Убежище святой Магды», – ответил Энцо. – Я займу место в тамошнем управлении, а Эрна мне поможет.

Лука усмехнулся так, что меня пробрало ознобом. Я никогда бы не поверила, что у хозяина «Белой цапли» может быть такое выражение лица – мертвое, опустошенное, утратившее все человеческие чувства.

– Знакомое место, – произнес он. – Вернее, люди оттуда.

Энцо заинтересованно посмотрел на ведьмака. Лука бросал стейки на ребристую сковороду с такой неприкрытой яростью, словно нарезал их из тел своих врагов.

– Был случай столкнуться? – полюбопытствовал Энцо.

Лука горько усмехнулся и продемонстрировал свою руку с ожогом.

– Был, знаете ли.

Он, кажется, не хотел рассказывать, но, когда заговорил, каждое его слово было наполнено нескрываемой горечью и болью.