Я нахмурилась, вчитываясь в мелкие строчки, отпечатанные на старой печатной машинке полицейского отделения: диагноз местного врача – опухоль в лобной части мозга – подтвержден, ведьма передается в клинику для обследования и лечения.

От листков веяло жаром. Я отбросила их обратно в папку и процедила:

– Врач Сартаврааты – и опухоль мозга? Как говорит Сандро, там такие врачи, которые голову с задницей путают!

Энцо невозмутимо кивнул.

– Да, я тоже так подумал. Наверняка было особое распоряжение министерства внутренних дел отправлять ведьм из провинциальных тюрем для нужд «Убежища».

– Видимо, поэтому ее и не казнили, – пробормотала я. – Статьи тяжелые.

– Согласен. – Энцо вынул еще одну папку, вчитался в ее содержимое и вдруг горько усмехнулся: – Надо же! Вот ты где…

Он протянул мне бумаги – больничную карту пациента. Примерно такую же для меня завели в Ханибруке, когда я пошла лечить зуб. Не стала залатывать его направленным заклинанием, вытерпела час в кресле стоматолога и еще раз подтвердила всем, что я законопослушная ведьма.

С фотографии смотрел немолодой мужчина – лысый, обрюзгший, угрюмый, с таким пробирающим взглядом, что мне невольно захотелось поискать убежище.

– Итан Хатчиссон, – прочла я и удивленно вскинула бровь. – Инквизитор?

Энцо кивнул.

– Мы с ним вели несколько совместных дел. Он иногда жаловался на головные боли, а потом ушел в отставку и уехал из столицы. Вот, значит, где он в итоге оказался.

– Ему, возможно, пообещали исцеление, – сказала я. – Интересно, жив ли он?

Энцо печально усмехнулся.

– Это вряд ли. Сомневаюсь, что из «Убежища» выходят живыми, иначе они бы уже орали о своих успешных опытах на весь белый свет.

Я понимающе кивнула. Ведьмы и инквизиторы были врагами с самого начала времен, но нашлась та сила, которая превратила тех и других в своих подопытных кроликов.

Какое-то время Энцо стоял неподвижно, держась за ручку шкафа. В нем было столько отчаяния, что я не выдержала – отшвырнула папку несчастного Итана Хатчиссона, быстрым шагом подошла к Энцо и обняла его за плечи.

Он замер. Тело напряглось, спина, к которой я прильнула, окаменела под белой рубашкой, но он меня не оттолкнул, он не отстранился.

Так мы и стояли рядом, а потом он произнес:

– В пекло все это до самого дна. На сегодня хватит с нас докторов с их экспериментами.

Энцо развернулся, перехватил меня за руку и добавил:

– Пойдем. Лучше покажу тебе кое-что.

Такси привезло нас на берег моря, но не на тот пляж, где мы с Энцо сражались с порождением ведьмы, а на совсем другой – маленький, каменистый, тихий. Здесь не было ни туристов, ни кафе с полосатыми зонтиками, ни скамеек – только скалы, камни и негромкий шелест моря.

Энцо прошел к воде, постоял какое-то время так, словно приветствовал старого друга, а затем обернулся ко мне и произнес:

– Я любил приходить сюда в детстве. Знаешь почему?

Я пожала плечами. Это место было красивым, наполненным диким очарованием природы, но дело было не просто в красоте.

– Потому что здесь есть вот что.

Энцо нагнулся и быстрым движением выхватил из камней пляжа рыжую искру, которая весело засверкала в его пальцах. Я рассмеялась, подошла и увидела на его ладони галтовку агата. Бесчисленные волны огладили красно-желтый камень с белыми прожилками, но не погасили тот тихий огонь, который всегда наполняет агаты.

– Я собирал такие камешки, – признался Энцо. – Их здесь очень много. Знаешь, что говорят об агатах?

– Что они даруют силу и богатство, – ответила я. – И любовь.

Нет. Незачем. Не было у нас никакой любви и не могло быть. Мы слишком разные, пусть и прошли вместе огромный путь за короткое время. Мы враги по самой своей природе, мы ведьма и инквизитор, мы…

Мы люди. И только это имело значение.

Кажется, Энцо прочел мои сбивчивые мысли, потому что его губы дрогнули в мягкой улыбке. Он указал куда-то вправо и вниз.

– Смотри-ка, еще один.

Этот агат был крупнее и не такой яркий. Золотисто-молочный, словно впитавший лучи вечернего солнца, он лег на мою ладонь, и я почувствовала осторожное прикосновение тепла, которое сгустилось в этом камне за тысячи лет. Впереди закричали чайки, падая к воде и взмывая вверх, от моря пахло солью, водорослями и тайной, и я неожиданно ощутила веселый азарт.

– Давай поищем еще? – предложила я.

И мы с Энцо побрели по пляжу. Волны шумели, набегая на берег, и я вдруг увидела мальчика, который шел здесь, глядя себе под ноги и собирая камни. В этом месте, возле моря, ему, должно быть, было не так одиноко.

– Я тут много лет не был, – произнес Энцо и, взяв что-то из воды, протянул мне.

Море, которое не забыло маленького несчастного мальчика, встретило его и принесло ему свой тихий дар – розовую ракушку с изящными завитками шипов. Я осторожно дотронулась до нее кончиком пальца, и ракушка вздрогнула, пляж наполнил негромкий звон, словно кто-то дернул невидимую струну.

Энцо объяснил:

– Это вальверис, они всегда так звучат. Про них говорят, что морские короли используют их в своих подводных оркестрах.

Я представила, как могла бы петь тысяча таких ракушек. Возможно, их голоса слышны, когда надвигается шторм и они поют торжествующую песнь.

– Красивая, – улыбнулась я. – А это что?

Энцо извлек из камней что-то круглое и плоское, покрытое щелями. Кажется, это тоже была ракушка.

– А это русалкин дукат, – объяснил он. – Тоже раковина. Считается, что русалки расплачиваются ими в подводном царстве.

Мы нашли еще три дуката – светло-серые, легкие, они мягко ложились в ладонь, и впервые за долгие годы я поняла, что ничего не хочу покупать. У меня все было. Мир в душе, тихий пляж, человек, который шел рядом со мной, – чего еще хотеть?

Среди темно-серых камней сверкнул еще один солнечно-рыжий агат. Я подняла его и подумала, что никогда не уеду из Марнахена. История с ведьмами в «Убежище святой Магды» однажды закончится, я вернусь в этот город и останусь здесь. Буду готовить в «Белой цапле», гулять по пляжу, мечтать. А Энцо… Лучше об этом, конечно, не думать, но я буду счастлива, если он пойдет со мной рядом дальше.

Я буду самой счастливой.

– Я однажды нашел здесь огромную глыбину агата, – сообщил Энцо. Его очередной добычей стала пара дукатов – наверно, русалка потеряла здесь свой кошелек. – Она была неприглядной, честно говоря. Но я принес агат домой, распилил, и на срезе он оказался изумительно красив.

Он подхватил плоский камешек и забросил его в море – камешек запрыгал по волнам. Одна из чаек спикировала вниз и поднялась с мелкой рыбешкой в клюве. Мир в этом месте казался вечным, незыблемым, неразрушимым. Когда-нибудь здесь будут гулять новые пары – собирать агаты, наслаждаться тишиной и солнцем, любить друг друга.

– С людьми все примерно так же, – улыбнулась я. – Думаешь, что это кто-то серый и неприметный, а потом словно открывается дверь, и ты видишь его душу. А в этой душе – сказочное королевство.

– Примерно так, – согласился Энцо. – Меня сейчас это удивляет. Я смотрю на ведьму и вижу в ней не зло и не тьму. Вижу хорошую женщину – сильную, смелую. Настоящую. Ту, которая не сдается перед трудностями сама и готова помочь другим.

Я замерла, крутя в пальцах найденный агат. Обернулась. Энцо смотрел на меня, и та я, которая впервые увидела его в Ханибруке, никогда, ни за что бы не поверила, что он способен смотреть вот так. В его взгляде не было ни обжигающей страсти, ни той любви, от которой млеют барышни, когда читают о ней в книгах. В нем были лишь тепло и нежность, пронизанные солнцем, словно кусочки агата на берегу.

– Больше ничего не говори, – сказала я. Подошла, взяла его за руку, понимая, что сейчас даже самое мимолетное, самое тихое слово могло разрушить то волшебство, которое зародилось между нами. Его нельзя было спугнуть. Ему надо было позволить окрепнуть. – Пожалуйста, ничего не говори.