И прикоснулась губами к его губам.

Утро было пасмурным и дождливым – казалось, мир укутался в одеяло и не собирался из него вылезать. Энцо даже поднялся с кровати, чтобы закрыть окно, которое с вечера стояло нараспашку, а теперь оттуда веяло прохладой. Сквозь дрему я слышала, как по подоконнику стучат капли – звук был убаюкивающим и ласковым, тело еще помнило, как бережно по нему скользили пальцы Энцо, и я все глубже погружалась в сон, наконец-то чувствуя себя по-настоящему счастливой.

Этой ночью мы были вместе. Мы любили друг друга так, словно в мире больше не было никого, кроме нас, и сейчас только это имело смысл. Я не говорила о любви и не спрашивала о ней. Неважно, какое чувство сейчас соединило нас – влюбленность, страсть, желание разделить все то, что свалилось нам на голову за эти дни, – важно то, что оно было. Я держала его, как птенца в ладонях, и знала, что сделаю все, чтобы сберечь его и не отпустить.

Меня окончательно разбудил запах кофе – крепкого, сваренного по всем правилам, с солью, которая подчеркивает и оттеняет его вкус. Я приподнялась на локтях. Кровать справа была пуста: Энцо уже ушел, а я и не почувствовала, как он поднялся.

Завернув в ванную, приведя себя в порядок и быстро переодевшись, я спустилась вниз и обнаружила его в столовой – он разливал кофе по маленьким фарфоровым чашечкам, на большом блюде красовались смуглые булочки с корицей, и, глядя на молодого, чуть взлохмаченного мужчину, я никогда бы не подумала, что передо мной инквизитор. Тот, кому сама его природа велит охотиться, преследовать и уничтожать, не может быть настолько мягким и непринужденным, настолько домашним. Настолько настоящим.

Сейчас Энцо был похож на юриста или инженера – одним словом, передо мной стоял человек, который никогда в жизни не охотился на ведьм.

– Ух ты! – весело улыбнулась я. – Булочки?

Энцо рассмеялся. Ему, как и мне, сейчас было легко. Сегодня ночью мы наконец-то освободились от той тяжести, которая была с нами всегда, и стали просто людьми, а не охотником и добычей.

Он поставил кофейник в сторонку, придвинул мой стул, сел на свое обычное место во главе стола. Все это было настолько просто, настолько спокойно и мирно, что мне захотелось закричать. Это было то, о чем я мечтала в ранней юности, – завтрак с дорогим человеком. Это было то, что я безжалостно выбросила из головы и выполола из души: не думать, не вспоминать, не надеяться. И вот все то, от чего я когда-то отказалась, вернулось ко мне и поднялось в полный рост.

– Только не критикуй их слишком сильно, – попросил Энцо. – Когда-то у меня была знакомая дама золотого возраста, которая прекрасно готовила. И я научился у нее печь эти булочки, правда, давно не практиковался.

Мужчина встал пораньше, чтобы испечь для меня булочки и сварить кофе. Я даже не знала, что это было? Забота? Семейное тепло? Любовь? Нет, лучше не думать об этом. Просто булочки и кофе, небольшой знак внимания, только и всего.

– Булочки прекрасные, – искренне сказала я, после того как попробовала одну. Нежная, мягкая, сладкая, но не до приторности, – как раз то что нужно в компанию к чашке кофе и хорошему утру. Я сама не испекла бы лучше. – У тебя, я вижу, много самых разных талантов.

Улыбка Энцо стала смущенной. Кажется, он испытывал то же, что и я: робость, страх, боязнь того, что такое чудесное утро вдруг возьмет и растает, и нас с ним больше не будет.

– Их бы еще улучшить, и цены бы мне не было, – усмехнулся Энцо.

– Дело в практике, – сказала я.

Дождь припустил еще бодрее – казалось, по стеклам и подоконнику колотят невидимые сырые ладони. Вряд ли сегодня в «Белой цапле» будет много гостей: в такую погоду не выйдешь из дома даже за самым изысканным лакомством. Ну что ж, иногда нужны и перерывы. И в работе, и в сладостях.

– Тогда стану практиковаться, – сказал Энцо. – Как ты себя чувствуешь? Пойдешь сегодня на работу?

Я бы с большим удовольствием осталась дома (мы бы нашли чем заняться – повторили бы пару-тройку раз то, что делали этой ночью), но надо было идти на работу. И что-то подсказывало мне, что не нужно прилипать, не надо становиться тенью Энцо Саброры или чем-то вроде столика в гостиной, который он видит каждый день и который давно ему примелькался. Этого я не хотела.

– Пойду, – ответила я.

Энцо звякнул в колокольчик, в столовую неторопливо вошел Гвидо, и Энцо приказал ему вызвать такси до «Белой цапли». Дворецкий важно кивнул, но его глаза смотрели с веселой остротой молодости, и я поняла: он рад тому, что мы с Энцо стали намного ближе. И пока нам не могли помешать ни злонамеренные ведьмы, ни изверги в халатах врачей. Пока наш мир принадлежал только нам.

– Я загляну к тебе в обед, – пообещал Энцо.

Я поинтересовалась:

– Чем займешься?

– Бумагами Итана Хатчиссона. Отправлю телеграмму его бывшей жене, возможно, она знает больше, чем написано в его карте. Там написано просто: «Пациент выбыл». Возможно, он умер во время исследований, но… – Энцо отпил кофе и продолжал: – Хатчиссон был одним из самых сильных инквизиторов королевства. Вряд ли его смерть можно было замолчать или свалить на несчастный случай.

– Береги себя, – искренне сказала я, и Энцо посмотрел на меня так, будто у меня с губ сорвалось что-то очень важное и неожиданное.

– Хорошо, – кивнул он. – Я постараюсь. И ты тоже.

Я улыбнулась.

– Все будет в порядке. Черника не станет меня атаковать.

Дождь разогнал людей с улиц: в такую погоду никто не выйдет из дому, если можно остаться в сухости и тепле. Я решила приготовить фруктовые тарты на тот случай, если кто-то все же решит скоротать время в «Белой цапле».

Тарт – интересная и очень простая штука, с этим пирогом справится даже ребенок. В форму выкладывается тонко раскатанное тесто, затем засыпаются ягоды и заливаются соусом из сметаны, яйца, сахара и панировочных сухарей. Затем нужно аккуратно оформить край, чтобы тесто не торчало некрасивыми кусками, и отправить тарт в духовку.

Заглянув в нашу кладовую, я увидела, что запасов у нас немного: остались черника, страстоягодник, киви и золотые яблоки. У них в самом деле была золотая кожура и такая томная сладость, что волосы начинали шевелиться на голове. Что ж, все это пойдет в дело. А потом, когда тарты испекутся, я займусь заготовками на завтра.

– Марун сказал, что сегодня будут манго и ананасы, – сообщил Сандро. – И еще желтую питахайю привезет.

– А мне сегодня доктор Пелегрини приснился, – угрюмо признался Лука. Он мариновал кусочки мяса с луком в белом пикантном соусе – собирался делать шашлык на шпажках. – Стоит, гадина такая, у моей кровати, глаза таращит… Ну вот какая досада, что и не пришьешь ему ничего!

– Что ты собрался пришивать? – полюбопытствовал Сандро.

Его стараниями «Белая цапля» сверкала чистотой, и сейчас он наводил последний блеск на десертную тарелку. Я всегда удивлялась тому, как быстро и ловко он со всем справлялся.

– Да хоть бы истязания, – буркнул Лука. – Я ему на опыты не давался. Что-то, знаете, я давеча подумал, что тогда все и обошлось бы. В Марнахене народ не кровожадный, поорали бы, да и все. Сюда едут отдыхать, расслабляться, и местные такие же. Нет тут особенных любителей пускать кому-то кровь.

Сандро согласно качнул головой.

– Да, я обратил внимание. Даже пьяные не дерутся, а ведь это традиция. Опрокинул пинту пенного – дай кому-нибудь в рожу, ну и сам получи, конечно.

Я была склонна с этим согласиться. Значит, доктор Пелегрини был подстрекателем. Неудивительно в общем-то: хороший психиатр умеет манипулировать людьми, он всегда найдет, на какие клавиши нажать, чтобы толпа, которая в целом не хотела кровопролития, бросилась бы рвать на части и жечь. Потом люди опомнились бы, пришли в себя и испытали невыносимый стыд, но это все потом, и это не вылечит обожженную руку Луки.

– Дрянное дело, конечно, – вздохнул Сандро. – А вот на островах бокоры живут, и никто им в нос не тычет. Наоборот, имеют уважение. Бокор на всех праздниках – первый гость. Того бокора, который лечил меня, всегда везде приглашали, во главе стола сажали, уж на что наш капитан нос задирал от важности, а ему всегда кланялся. Ну и я потом кланялся, да пониже, что уж там.