Он машинально дотронулся до живота, словно вспоминал ту крысу, которую бокор из него изгнал.

Я выложила тестовые косички по краям пирогов и отправила три формы с тартами в духовку. На сегодня, пожалуй, этого хватит: гости к нам не торопились, над крышей то и дело прокатывался гром.

Лука вздохнул.

– Ты посмотри, как там живут на этих островах, – посоветовал он. – Ни врачей, ни лекарств. Бокор – единственное спасение. Выжил после этого ру из муки и крови – хорошо. Не выжил – ну так Бог дал, Бог и взял. К кому еще там идти, если что-то случилось? Только к бокору.

Звякнул колокольчик над дверью – какой-то гость проигнорировал ливень и пришел в «Цаплю». Сандро быстро, но тщательно вымыл руки, снял фартук и отправился принимать заказ.

Вскоре я услышала, как он говорит:

– Через час будет десерт, мясо поставили мариновать, так что пока могу вам салатец с креветками предложить для начала, яйцо на тосте с зеленью и карпаччо нарезать. Креветки здоровенные, вот! С мою ладонь!

Креветки и правда были хороши. У Луки был приятель, который поставлял их сразу после улова. Креветки лежали в ящике, свирепо шевелили лапками и таращили глаза, так что я даже боялась на них смотреть. Мы подавали пять штук на порцию – и правда, больше было не осилить.

Гость что-то негромко произнес, и Сандро ответил:

– Да, я скажу ей. Если она не занята, то выйдет.

Так, а это, кажется, по мою душу.

Я машинально взяла из тарелки оставшуюся черничину, покрутила в пальцах и положила обратно: почему-то сделалось тревожно. А когда я заметила, что Лука тоже напрягся, небрежно поигрывая ножом, которым только что разрезал мясо на порционные кусочки, во мне зазвенел серебряный колокольчик, крича во весь голос: «Беда! Спасайся!»

На кухню пришел Сандро, положил на стол листок с заказом и спросил:

– Вы чего такие бледные? Там всего лишь господин Торигроссо. Просит большой завтрак, всего по два, а креветок в салат – тройную порцию.

Мы с Лукой издали дружный вздох облегчения.

Хозяин «Белой цапли» провел рукой по лбу и признался:

– Вот честно вам скажу, мне показалось, что там доктор Пелегрини. Даже его одеколоном повеяло, у него был «Апельсиновый бриз».

– Откуда бы ему тут взяться? – спросила я. – И зачем? Вряд ли он станет нарываться: им бы сейчас тихонько сидеть в «Убежище» и не высовываться лишний раз.

Лука посмотрел на меня так, словно я была ребенком, который понятия не имел о том, как взрослые вершат свои дела.

– Это такие, как мы с тобой, будут сидеть тихонько, потому что нас всегда назначат виноватыми. Сама знаешь, – ответил он. – А такие, как доктор Пелегрини, нападут. Они хозяева положения и не забиваются в норы, особенно если есть на кого свалить свои делишки. Во всем обвинят Чинцию Фальконе, с нее теперь спрос невелик.

Сандро собрал заказ Торигроссо на поднос и вышел в зал. Я выглянула из кухни – выставила в витрину конфеты из черного трюфеля, присыпанные марнским белым орехом и съедобной золотой крошкой.

Торигроссо был похож на мокрого бульдога. Кивнув в сторону огромного зонта, который стоял на сушилке, я спросила:

– Как там, сильно льет?

Торигроссо выразительно завел глаза к потолку.

– Отвратительная погода! Что с зонтом, что без зонта – все идешь мокрый. Ваша полиция вас бережет в любую погоду, это факт, но очень уж тягостно в кабинете сидеть, когда за окном такая сырь.

Я улыбнулась.

– Сегодня будет ягодный тарт. Совсем скоро!

Торигроссо довольно хлопнул по столу так, что отдалось по всему заведению.

– Вот и отлично! Не знаю, что такое этот ваш тарт, но возьму двойную порцию! Моя кума с дочками постоянно в «Цапле» десертятся, я даже удивлен, что сейчас их тут нет. Вы не уходите далеко, Эрна, мне надо с вами поговорить обо всем, что случилось.

– Хорошо, – кивнула я. – Только тарт проверю.

Когда я вернулась на кухню, колокольчик на двери снова залился звоном. Лука, который жарил шашлык, снова встрепенулся.

Я сочувственно посмотрела на него, и он признался:

– Все никак не избавлюсь от ощущения, что Пелегрини здесь. Он будто смотрит на меня.

– Там всего лишь господин Торигроссо, – попыталась я его утешить.

Лука вздохнул и перевернул шашлыки.

Сандро вернулся с заказом от нового гостя и сказал:

– Эрна, там Саброра пришел. Выглядит как заговорщик и сказал, чтобы ты вышла.

Я сняла фартук, повесила его на крючок. Работу с заготовками на завтра придется отложить. Кажется, нам предстоит военный совет. Мы с Энцо собирались сунуть головы в пасть монстра, который свил себе гнездо в «Убежище», и надо было понять, как это сделать и не умереть.

Я вышла из кухни в зал. Энцо сидел рядом с полицмейстером и выглядел так, словно нащупал решение очень важной задачи. Сандро принес ему кофе, забрал опустевшие тарелки Торигроссы. Вроде бы все было спокойно и мирно, но во мне заливались звоном туго натянутые нити тревоги.

– Итак, Итан Хатчиссон, – произнес Торигроссо, когда я села рядом с Энцо. – Я навел кое-какие справки, как ты и просил. В общем, все обрывается после того, как его госпитализировали в «Убежище святой Магды». Официально он из него вышел, но больше нигде не зарегистрировался, в своем доме не появлялся и за границу не выезжал. Может быть, он где-то живет тишком, но тогда вопрос: зачем и от кого он скрывается? Если с ним что-то случилось, то почему он не обратился за помощью к коллегам?

Энцо кивнул. Он выглядел сосредоточенным и суровым – почти таким же, каким я увидела его в первый раз. Я дотронулась до его запястья, пытаясь ободрить. Он посмотрел на меня и улыбнулся, но взгляд остался холодным и темным.

– Бывшая жена ничего не знает, – сказал Энцо. – И она встревожена. Подтвердила: Итан говорил ей, что ляжет в клинику. То, что принимали за повышенное давление, оказалось опухолью мозга. Он обещал написать ей, когда выйдет оттуда, но писем она не получала.

– Его убили, – хмуро проговорила я. Представились больничные коридоры, сверкающие белоснежным кафелем, заскрипела колесами по полу каталка, на которой вывозили человеческое тело, небрежно прикрытое смятой простыней, рука мертвеца тяжело свисала вниз. – Возможно, такая же операция, которую твой отец хотел провести с тобой. И та, которая изувечила Чинцию Фальконе.

– Почему тогда не признать, что он умер? – поинтересовался Торигроссо.

– Потому что вряд ли Итан давал согласие на участие в эксперименте: он поехал туда лечиться, а не быть подопытным кроликом. Начали бы выяснять, что за операция, почему ее делали, какие были показания к ней, и выкопали бы слишком много. – Энцо откинулся на спинку стула, отпил кофе из чашки. – Итан в общем-то был одинок. Его никто не стал бы разыскивать. Бывшая жена… Ну, на то она и бывшая, а не нынешняя, ее никто не стал бы слишком внимательно слушать.

Я понимающе кивнула. Даже если вы расстаетесь по-хорошему, а не делите наволочки и вилки, у бывших супругов много насущных дел и забот, им некогда копаться друг с другом.

– Так что он просто исчез, – сказал Торигроссо. – Отставной инквизитор, никому не нужный. Ты ушел с работы и будто бы умер для всех. Так не только в инквизиции бывает.

Некоторое время Энцо молчал. Над крышей «Белой цапли» снова зарокотал гром.

Торигроссо махнул Сандро, который вышел из кухни, и распорядился:

– Эй, парень, кофе принеси, да покрепче! – И добавил, уже обращаясь к нам: – После всей этой истории с Чинцией Фальконе в клинике уже инициировали проверку. Я утром позвонил одному приятелю из министерства здравоохранения, он сказал, что все там в норме. И обычные пациенты, и душевнобольные ведьмы на особом контроле. Но ясное дело, что они смогли все припрятать, когда Чинция сбежала.

Энцо пожал плечами. Горизонтальная морщина, которая прорубила его переносицу, сделалась еще глубже.

Я отошла на кухню – вынула из духовки тарты, нарезала на порционные кусочки, думая о том, что судьба ведьмы – это всегда попадать в какие-то опасные истории. К этому привыкаешь, но то, что сейчас происходило со всеми нами, внушало мне холодный липкий ужас.