– Чинция говорила, что к ней применялись пытки, – отчеканила я, глядя в лицо Гаэтаны. – Чинция говорила, что ее мучили. Проводили операции без ее согласия. Это правда?

Мне хотелось надеяться, что неожиданный вопрос собьет Гаэтану с толку, и она скажет что-то, что даст мне зацепку. Но доктор Гварнери даже не изменилась в лице.

– Когда пациент буйствует, мы вынуждены надевать на него смирительную рубашку, – терпеливо, словно разговаривая с ребенком, ответила она. – Применяем контрастный душ. Видимо, это Чинция называла пытками. Что же до операции, то для нее были показания, и решение об этом было принято еще до того, как она попала сюда. У нее была опухоль мозга, которую запустили, потому что сначала головные боли принимали за повышенное давление.

«Как у Итана Хатчиссона», – подумала я.

От духовки веяло теплом и запахом выпечки, и мне пронзительно захотелось уехать отсюда. Вернуться в Марнахен, войти в «Белую цаплю», начать готовить манговое суфле с питахайей…

– Ее никто не пытал потому, что она ведьма, – искренне сказала Гаэтана. – Ее не заставляли принимать участие в экспериментах. Поверьте, Эрна, это место не для пыток, а для исцеления.

Я подумала, что в «Убежище» все разыграно как по нотам. Ко мне приставили женщину-врача, потому что женщины быстрее найдут общий язык и договорятся. Гаэтана предложила мне заняться тем, что я любила и знала, – это успокоит, расслабит, сделает более сговорчивой.

Где сейчас Энцо, что он делает?

– У вас уже есть механизм? Вы понимаете, как избавить ведьму от ведьмовства?

Гаэтана едва заметно улыбнулась, по лицу ее скользнула неуловимая тень.

– Небольшая операция, – ответила она. – Мы точно знаем, что вся проблема в опухоли гипофиза. Если ее устранить, то после определенной терапии ведьма станет обычным человеком. Подумайте, Эрна. Прислушайтесь к себе и спросите себя: разве вам этого не хочется?

«Хочется, – подумала я. – Мне хочется жить и не бояться, что моя жизнь оборвется в любую минуту. Мне хочется знать, что меня не будут пытать огнем и не бросят свиньям. Но слишком уж гладко вы стелете. Как бы не пришлось жестко спать».

– Все это очень неожиданно, – сказала я. – Очень. Я должна подумать… и посоветоваться с господином Сабророй.

Улыбка Гаэтаны стала шире.

– Разумеется, Эрна. Думайте столько, сколько сочтете нужным, вас никто не торопит и не заставляет. Ваши кексы очень заманчиво пахнут… Давайте устроим чаепитие во время тихого часа?

Когда я достала кексы из духовки, аккуратно переложила их на большое блюдо и оставила остывать, Гаэтана извинилась и отправилась по своим делам, а один из санитаров проводил меня в ту часть клиники, которая служила для размещения персонала и гостей.

Светловолосый парень в синей форме оказался говорлив; когда я спросила, куда мы идем, он сообщил:

– Сказали устроить вас в гостевом. Там и ваш курирующий инквизитор. Уютно, красиво, должно вам понравиться. Когда проверки приезжают, там инспекторов селят. Все довольны.

Я напомнила себе, что я пока еще не пациент, не заключенная и не пленница, но тревога не утихала. Я была в клетке. Ее не заперли, но я сомневалась, что мне позволят выйти.

– Много тут пациентов? – спросила я.

– Сорок два, – ответил санитар. – Пятеро буйных, но они под охраной, а остальные мирные. Можете ходить спокойно куда захотите, они в своем мире живут.

Вот как интересно. Куда захочу.

– А операции часто проводят? – не отставала я и тотчас же добавила: – Доктор Гварнери мне говорила про них.

– Нет, не очень. В последний раз эту Чинцию Фальконе оперировали. Ну, тут же не мясной рынок, тут не режут каждый день. Тут науку вперед двигают, вот так.

Я понимающе кивнула, а парень продолжал:

– Вот мы с сестрой близнецы. Я обычный родился, а она – ведьма. Ух натерпелись мы всей семьей! Она сейчас уехала, где-то на островах живет, а ведь разве плохо было бы: чик – и ты нормальный. И никто в тебя пальцем не тычет и грязь на голову не льет.

– Понимаю, – сдержанно сказала я.

Послушать обитателей этого места, так в «Убежище» просто спасают человечество.

– Ну и вот. – Санитар открыл дверь, и я увидела комнату, похожую на очень чистый номер провинциального отеля. – Устраивайтесь, вещи ваши уже поставили. Надолго вы тут, не знаете?

Я неопределенно пожала плечами.

– Как решит куратор.

– Я про то и говорю, – вздохнул санитар. – У нормальных людей нет никаких кураторов. Живи и жить давай другим.

Надо же, он слово в слово выразил точку зрения бургомистра Ханибрука.

Когда санитар ушел, я заперла дверь на задвижку и медленно обошла комнату, скользя по ней взглядом. Это было даже не магией – некое подобие детской игры, которое помогало находить спрятанные предметы. Какое-то время я кружила по комнате, спрятав руки за спиной и осторожно дотрагиваясь разумом до вещей – кровати под зеленым покрывалом, прикроватной тумбе, картине с корабликом в тихом море.

Ничего. Хозяева «Убежища» не разместили в комнате ничего для того, чтобы подслушивать, или, наоборот, спрятали все так, чтобы только они могли найти.

Я села на кровать, вздохнула, провела ладонями по лицу и чуть не расплакалась. Мне хотелось вернуться в «Белую цаплю», принять фрукты, которые привез Марун, придумать очередной десерт, за которым выстроятся очереди барышень и дам, слушать морские рассказы и побасенки Сандро. Как-то там Гвидо со всем справляется?

И где Энцо? Увидеть бы его сейчас, мне сразу бы стало легче. Я избавилась бы от тоски и поверила: я не пациентка здесь, я не одна. Да все ли с ним в порядке? Или пока доктор Гварнери рассматривала мой мозг, а потом болтала за приготовлением кексов, его тащили в операционную?

Стоило подумать об Энцо, как в дверь негромко постучали. Я бросилась открывать. Энцо скользнул в комнату, обнял меня, и какое-то время мы стояли молча, потерянные и найденные, и я подумала, что могла бы так стоять вечно, просто обняв его, уткнувшись лицом в мягкую ткань пиджака, ловя биение сердца…

– Как ты? – негромко спросил Энцо, и я ощутила мимолетное прикосновение магии к волосам – он изучил комнату и не нашел в ней ничего подозрительного.

– Теперь намного лучше, – ответила я.

Он мягко отстранил меня и улыбнулся.

– Твои кексы пахнут на всю клинику. Я в какой-то момент даже подумал, что это исцелит больных.

– Доктор Гварнери пыталась войти ко мне в доверие, – усмехнулась я. – Предложила заняться тем, что меня расслабит и успокоит.

– А ты? Что-то я не вижу, чтобы ты расслабилась и успокоилась.

– Вся проблема в опухоли гипофиза. Если ее устранить, то ведьма станет обычным человеком, и меня пригласили принять участие в этом мероприятии, – ответила я, снова чувствуя, как во мне начинают закипать страх и злость. – Я сказала, что должна подумать. Что мне нужно с тобой поговорить.

Энцо понимающе кивнул. Я чувствовала, что время, которое мы провели порознь, тяжело ему далось. Он прикоснулся к тому, чем занимался его отец, и увидел свое возможное будущее – то, которое случилось бы, если бы Энрике Леонардо Саброра все-таки довел дело до операции.

– Все правильно. Надо потянуть время. Когда доктор Гварнери снова заговорит с тобой на эту тему, постарайся казаться неуверенной: «я не знаю», «мне надо подумать». Дело в том, что я кое-что нащупал… И это «кое-что» поможет нам победить малой кровью.

– Итан Хатчиссон? – предположила я.

Лицо Энцо дрогнуло, и мне сразу же стало ясно: его бывший коллега действительно мертв и это можно доказать.

– Пойдем прогуляемся? – предложил он. – Покажу тебе кое-что. Заметил это, когда поднимался по лестнице. А если я как-то смогу раздобыть металлическую рамку, то и тело найду.

Выйдя в коридор, мы пошли к лестнице. Энцо вел ладонью по перилам, и я не сводила с нее глаз. В какой-то момент он едва заметно прихлопнул по светлому дереву. Всмотревшись, я увидела на самом краю выцарапанное нечто, похожее на листок.