Гаэтана улыбнулась.

– А, это мне дарят пациенты, когда выздоравливают. У каждой вещицы своя история, расскажу как-нибудь при случае.

– Я смогу подарить вам коробку черничных кексов, но я не чувствую себя больной, – ответила я.

Гаэтана была наполнена каким-то свежим южным очарованием, на нее нравилось смотреть и с ней было приятно говорить, но я напомнила себе, что не нужно развешивать уши. Я в логове врагов. Возможно, эта милая улыбчивая девушка с унизанными пестрыми браслетами руками вынимает кусочки мозга больных через нос.

– Значит, «гексенхаммер»? – поинтересовалась Гаэтана. – Вы уникальный случай: еще не было ведьмы, которая после этого выжила бы.

Я кивнула.

Усадив меня в кресло, она принялась изучать предметы в сверкающей металлической кувезе – большую часть составляли разноцветные кристаллы, подвешенные на серебряные цепочки. Гаэтана выбрала янтарно-желтый кристалл, подошла ко мне и принялась покачивать его на цепочке над моей головой.

– Наверно, мне просто повезло, – предположила я. – А Чинции – нет.

– Ох, Чинция… – вздохнула Гаэтана, продолжая раскачивать кристалл.

Голову наполнил мягкий звон, тело сделалось каким-то чужим, и в воздухе перед нами поплыли серые картинки. То, что я увидела, было похоже на разрезанный грецкий орех, и я не сразу поняла, что рассматриваю собственный мозг.

– С ней все так плохо кончилось, – продолжала Гаэтана. – А ведь она уже была на пути к выздоровлению, и тут такое… Головные боли бывают? Повышение или понижение давления?

– Нет. Я раз в год прохожу медицинское обследование по протоколу инквизиции. Ничего страшного.

Гаэтана кивнула. Серые картинки выстроились в ряд. Не опуская цепочку, она прищурилась, всматриваясь в них.

– Патологических изменений мозга нет, – сказала она, – но, как у всякой ведьмы и всякого инквизитора, есть определенные особенности гипофиза. Вы колдуете?

– Нет. Я законопослушная ведьма.

Я невольно напряглась, предчувствуя, что следующим номером программы будет предложение выцарапать этот гипофиз из моей головы.

– Это очень благоразумно, – одобрила Гаэтана, убрала кристалл, и картинки рассеялись.

Она села за стол, придвинула к себе чистые бланки врачебной карты и принялась заполнять их быстрым почерком, не переставая говорить:

– Знаете, современная медицина склонна считать ведьмовство не дьявольским порождением и не проклятием, а болезнью, которую можно излечить. Вы правильно делаете, что отказываетесь от колдовства, но отказ – это еще не все. Болезнь дремлет в вас, и неизвестно, когда она очнется.

– Возможно, тогда, когда понадобится спасать людей, – нахмурилась я. – Мы с Энцо Сабророй были вынуждены сражаться с тем существом из моря, которое создала Чинция.

– Это героический поступок, – совершенно серьезно согласилась Гаэтана. – Но сами подумайте: понадобится ли подобное геройство, если в мире однажды не будет ни ведьм, ни инквизиторов? Нужны ли лекарства от раковой опухоли, если их не станет?

– Полагаете, то, что у меня в голове, – это раковая опухоль?

– В определенном смысле, – кивнула Гаэтана. – Вы правильно делаете, что контролируете ее, но разве вам не хочется просто жить? Вы упомянули черничные кексы. Занимаетесь сладостями?

Я утвердительно качнула головой.

– Кексы, ананасовые торты и манговое суфле. Я работаю в кафе, создаю десерты.

Гаэтана мечтательно улыбнулась.

– Звучит просто сногсшибательно. Но я уверена, что у вас слишком много проблем, чтобы вы могли просто посвятить себя вашему искусству. И они связаны с тем, кто вы есть.

Тут было трудно спорить, особенно вспоминая свиней, Ханибрук и добрых горожан, которые совсем недавно пытались меня скормить своим чудесным питомцам.

Гаэтана пристально посмотрела мне в лицо и продолжала:

– И вот представьте, что никакой угрозы больше нет. Никто не тычет в вас пальцем, не обвиняет в своих проблемах просто потому, что вы – это вы. Никаких угроз, никаких унизительных регистраций – просто обычная человеческая жизнь. Вас не будут мучить и испытывать огнем.

– И вы знаете, как это сделать? – полюбопытствовала я.

Гаэтана едва уловимо улыбнулась.

– Я и мои коллеги уверенно идем по этому пути.

– И есть ведьмы, которых вы исцелили? – поинтересовалась я, надеясь, что сейчас и в самом деле выгляжу заинтригованной. – Или инквизиторы?

Улыбка Гаэтаны сделалась заговорщической.

– Вы сказали про кексы. Как насчет испечь несколько? Заодно и побеседуем в более непринужденной обстановке.

Кухня в «Убежище» оказалась большой и очень уютной. Двое поваров раскладывали еду по тарелкам, их помощники расставляли по столам куриный суп и жаркое с картофелем.

Не переставая дружелюбно улыбаться, Гаэтана провела меня к свободному столу и сказала:

– Иногда мы с пациентами готовим все вместе. Это очень полезно: люди расслабляются, сразу видят результат своего труда, чувствуют себя нужными. Итак, Эрна, что же нам нужно для кекса?

Я как-то вдруг почувствовала себя не свободным и ни в чем не виноватым человеком, а пациенткой, которая была полностью во власти врача. Врач мог улыбаться, врач мог быть приятным и милым, но только он решал, когда откроются двери и отсюда можно будет выйти.

– Можно приготовить самые простые кексы, с изюмом, – ответила я.

Посуды в кухне было много: нашлись и формочки, и миски, и венчики, и все необходимые продукты. Повара косились в нашу сторону с искренним интересом. Я решила, что они были здоровы, и появление на кухне пациента всегда являлось для них чем-то вроде циркового аттракциона.

Ладно, посмотрим, придется ли им смеяться.

Выбрав миску нужного размера и собрав все, что понадобится для кексов, я разбила несколько яиц, всыпала сахар и принялась энергично работать венчиком. В итоге получилась пышная масса с мелкими пузырьками воздуха, к которой добавились мука и разрыхлитель.

Теперь венчик двигался медленнее, торопиться было некуда, и я спросила:

– Так что же, есть ведьмы, которых вы избавили от ведьмовства?

– Мы над этим работаем, – с уверенностью профессионального политика ответила Гаэтана, не сводя с меня взгляда. – Работы предстоит много, но перспективы нас радуют.

– Свободный мир без ведьм и инквизиторов? – уточнила я.

В компанию к тесту пошел чистый крупный изюм. Я все перемешала и стала аккуратно наполнять формы. Где-то на две трети: в духовке кексы начнут расти.

– Именно. Рада, что вы меня понимаете.

– И что вы предлагаете лично мне?

– Вы очень сильная ведьма, которая не осознает своей силы до конца. – Улыбка Гаэтаны растворилась, словно ее и не было, теперь доктор Гварнери смотрела на меня проникновенно и строго. – Если вы примете участие в нашей работе, то это может сильно продвинуть нас вперед.

Вот именно. А может и не продвинуть.

– А если не приму?

Во взгляде Гаэтаны скользнула тень. Я отправила кексы в духовку. Сорок минут, потом поставить остывать, потом наслаждаться нежным вкусом, упругостью и сладостью.

От плиты было видно, что двери в столовую открылись, пропуская пациентов. Люди шли так, словно их тянули за ниточки, все были погружены в свой внутренний мир, и, судя по их лицам, там было не очень-то сладко.

– Это полностью ваше решение. Я не могу настаивать или приказывать. – Гаэтана сделала паузу и добавила: – Но ваш курирующий инквизитор, господин Саброра, может.

– Энцо этого не сделает, – выдохнула я, чувствуя, как дрожат губы и кончик носа.

Гаэтана понимающе вздохнула.

– Мы все против насилия, Эрна. Вы у друзей, у тех, кто не причинит вам вреда, – заверила она. – Я понимаю, что больничная обстановка сама по себе действует удручающе, но поверьте: здесь никто не хочет вам плохого.

Санитары рассаживали больных – аккуратно, но достаточно твердо. Молодая женщина с потухшим взглядом рассматривала ложку так, словно впервые увидела ее, и меня пронзило жалостью. Чинция, должно быть, поверила, что ей тут помогут, что она станет нормальным человеком и вернется домой после того, как истечет срок ее заключения. А в итоге…