До сих пор бравый пилот ни разу себе не позволил поторапливать Кая с возвращением из лабиринта. Понимал: пообщаться с сидянином надо, надо не только лишь Каю, но и Бенито Родригесу, времени на беседу надо потратить в точности столько, сколько на это потребуется. Но, конечно же, было заметно, как Эстебан изнывает от скуки, соприсутствуя при разговоре, к которому не имеет ключей. Потому-то и эти отлучки на кухню три раза в сутки Кай отмечал как сингалы, что время идёт. И не просто идёт – а по-разному для него и для Эстебана.
2
Нет, Кай и сам делал малые перерывы – перерывы на сон. Где-то раз в сутки он уходил из зала для оргий и забирался в малюсенький закуток коридора, ведущего к кухне, замечательный тем, что в нём ничегошеньки не было. Этот малый отросток исходной штольни прихлебатели Мэри Бастинды не догадались никак применить в сексуально-оргиастических целях, потому-то даже матраса не простелили, но ведь Каю для отдыха только того и нужно, чтобы равно отвлечься и от своей задачи на понимание, и от навязчиво лезущих в поле внимания перерожденцев.
Вот пилот Эстебан – тот укладывался ночевать прямо на кухне, загородившись от входа шкафом Оломэ; то ли спал, то ли преданно сторожил источник еды. Альбинос намекал, что недурно бы им вместе с Каем сторожить это место по очереди, только Каю внимать намёкам не захотелось. От себя ведь не спрячешь ни вид, ни гуденье, ни запахи; отвращение тут же проникнет в твой сон и его отравит. Кай помог Эстебану в захвате поганого шкафа, но хранить этот ящик в ущерб своему настроению – нет уж, спасибо.
Да, конечно, где-то дальше по лабиринту есть кухня побольше, на которой сидят враги; там их, кажется, пятеро. Эти враги ещё могут проведать своих – ну, чисто теоретически, хоть похоже на то, что не больно по ним скучают; если проведают, что свои уже перебиты, захотят, может быть, отомстить, или, скажем, восстановить контроль над утраченной территорией, хоть, опять же – зачем? Ведь они контролируют самую главную кухню, там шкафов Оломэ завались, и жратвы от пуза, и многолюднейших залов с перерожденцами, там им всего на пятерых хватает. Ведь, к тому же, они не смогли воздержаться от опасного секса, и теперь их тела неуклонно перерождаются, а умы ещё дальше тупеют, уклоняясь к животному состоянию; через минимум месяц они станут неотличимы от всех прочих перерожденцев. Правда, и месяц надо ещё пережить. Но… зачем обострять, если враг объективно сильней, и слабеет, и покуда сидит себе тихо?
3
Кто единственный за все долгие дни обучения Кая навыкам устной речи оставался всегда на месте, не отлучаясь с него ни для сна, ни для прочих надобностей, даже существенно не изменяя позы – это был Фа-иф-ляян. Кая в начале весьма удивляло этакое постоянство, но дни шли, удивление миновало, сохранилось признание непонятной особенности, объяснить каковую не удалось, но стоит принять её к сведению.
Догадался пилот Эстебан. Тоже не сразу, к началу второй недели. Присмотрелся к Ляяноборцу и вдруг говорит:
- Слушай, да он же прикован!
Да?! Оказалось, что прав альбинос. Нижние ноги Фа-иф-ляяна, на которых тот всё это время сидел с абсолютной непринуждённостью, были жёстко прижаты тяжёлыми кольцами, вбитыми в пол под засаленной грудой подушек, обитых шёлком.
Кай подумал, что в первый же день, как Фа-иф-ляян был сюда доставлен, его накрепко здесь приковали, чтобы Мэри Бастинда и прочие будущие перерожденцы с полным удобством группой насиловали это новое тело. Ляяноборец, должно быть, терпел измывательства с той же самой отрешённостью от процесса, каковую показывал и сейчас. Он заранее знал, чем закончится дело для группы насильников – тем Проклятием Плоти, о котором известил уже, кстати, и Кая. Знал, и ждал, наблюдая за перерождением, по итогу которого был оставлен в покое.
Ну, в покое, положим, оставили – принялись друг за дружку. Но никому не взбрело позаботиться, чтобы пленника расковали, так как сознание оставляло перерождаемые тела… Впрочем, о чём это Кай? Если бы кто-то в Содоме узнал, как отличить виновника бед, постигших посёлок, так его не расковывать начали бы – убивать. Мир Содома жесток, милосердия здесь не знают, лишь убить постараются с наслаждением, по-эстетски.
- Мы поможем, - сказал он по-сидски Фа-иф-ляяну.
Тот, однако, не выразил ни малейшего воодушевления.
- Мы с Эстебаном поможем тебе расковаться, - Кай подбавил конкретики в обещание.
Ляяноборец ответил, по-прежнему безучастно:
- Ты не властен освободить дух великого Фа-иф-ляяна от оков Проклятия Плоти.
- Я на это и не претендую! – воскликнул Кай. – Я имею в виду браслеты на нижних конечностях.
Фа-иф-ляян дал понять, что браслеты как раз ерунда. Вот с Проклятием Плоти, понятно, дело другое.
В общем, насколько Кай понял из его объяснений, всё, что случилось в Содоме – лишь дальнее следствие базового проклятия, что накрыло сперва самого же Ляяноборца. Наделённый особо заразной плотью, Фа-иф-ляян прямо в момент наделения тут же обрёл и проклятую способность бесконтрольно её тиражировать. Хорошо хоть, не бесконтактно.
- Значит, другие сидяне подобного не умеют?
Фа-иф-ляян дал понять, что таков он один. Надо же, как повезло либертинам Содома с попавшимся им сидянином!
- Я демонический страж в проклятом воплощении, - молвил Ляяноборец. – Кто бы ещё мог так долго стеречь Асмодея? Что для меня пара полосок металла? Тело главное, что меня ограничивает.
- Ладно, - сказал Эстебан, прислушавшись к интонации. – Если не хочет, не надо. В бластерах тоже не вечный боезапас. Да и разница, вижу, для него небольшая: хоть на цепи, хоть просто сидеть в темнице. Всем им тут, многоногим, вроде, питаться не принципиально…
4
Постепенно дошли и до главных тем. Впрочем, нет, не таких уж и главных, но тех самых, для прояснения коих Кай отправлялся на остров инициации. Плут Эрнандес и плут Дантеро очень хотели как можно точнее установить, на какие из континентов сидский космодесант совершил свою высадку. Ну и, понятное дело, где прячется Асмодей.
Гаррис тогда обещал, что Фа-иф-ляян все детали легко растолкует. Он, должно быть, шутил, или попросту издевался. Сопоставить язык, на котором изъяснялся Ляяноборец – и терранские способы ориентировки в пространстве… Кай, вот уж точно, пожелал бы чего полегче.
Тем не менее, справиться всё-таки удалось. Если единственный более-менее памятный материк – горнорудный, колонизированный, ныне формально подвластный Флоресу – если принять его за начало отсчёта, и на прочие части суши ради удобства смотреть отсюда, применяя терранскую розу ветров-направлений, то тогда и сложнейшую схему сидской ориентировки можно выразить в самых простых понятиях: это на север от горнорудного континента, это на юго-восток… От подобного уровня точности направлений, уж наверное, старину Альвареса знатно бы перекосило (и пришлось бы простить самую жуткую из гримас – бывшему-то космогатору). Но уж если Альварес мимикой не ограничится, а начнёт выступать, дискредитируя новости Кая… Кай тогда не утерпит, выскажет: мол, Альварес, ты очень умный, ты бы больше и лучше узнал у сидского очага содомской инфекции, так пойди к нему сам и узнай!..
Мысли путались (может, от голода, Кай давно ничего не ел), но итог своего опроса он представил наглядно, зрительно – и счастливо, по-видимому избежал путаницы направлений. Стоит закрыть глаза, перед внутренним взором возникнет подобие карты. Это Кай, молодец, её нарисовал и снабдил пометками.
Северный континент – там вообще никто не высаживался (это тот, что всех ближе к Новому Джерихону, то есть посёлку, у которого есть хоть какая-нибудь, да пристань с моторными лодками; этими лодками, да до Северного континента доберёшься едва ли, но, наверное, можно на что-то ещё надеяться; как по Каю, то даже к лучшему, что надежды нет – Джерихон будет много целее).
