— Да, так случилось. Но… — Голос у ректора на пару секунд пропал, после частично восстановился: — …но неужели у инститориса недостаточно ментальных способностей, чтобы понять: отстранение лучших преподавателей Академии никак не повысит уровень наших курсантов!..

— Речь не о том! — бросил Гельм.

— Нет, о том!!! — перебил Адальберто. — А вот этот последний список!.. — Ректор, уж точно, швырнул бы его подальше, если бы мог это выполнить с голографическим изображением. Разве не ясно, что цель его — просто диверсия против Альянса?!

— Без обвинений!!!

— А как это всё назвать?! Всех обучающих — на гауптвахту — блеск!.. Если учебный процесс в Академии будет парализован, то кому это выгодно?! — Накричавшись как следует, Адальберто убавил громкость, что ничуть не сказалось на мере эмоциональности изрыгаемых им посланий. — Гельм! Я всерьёз подозреваю тебя во вредительстве. И поэтому жду, что ты приведёшь достаточно весомые аргументы сделанных тобою распоряжений! — Ректорский голос уже зазвучал устало, но по-прежнему зло.

— Адальберто, я, разумеется, приведу все нужные аргументы, — в тон ему отвечал Гельм. — Но аргументы — чуть позже, по окончании проводимого мной расследования. Пока же скажу основное. У нас есть основания полагать, что здесь, на Рюгене, скрытно действует русский шпион.

36. Агент Эдсон

Так вот серьёзно? Гром среди ясного неба!

Эти слова — в смысле, о русском шпионе — до глубины души взволновали не только ректора Умберто, но равным образом и агента Эдсона. Да и Гельм произнёс их звенящим, обеспокоенным голосом.

Ибо… Великий Космос! Так это значит…

Ну, то, что русские вовсе не так просты. Не бесхитростные увальни. И уж, по-всякому, не настолько, как в ослеплении думалось всем Альянсом в перерывах между тревожащими передачами, ну, в которых ушлые репортёры высасывали из пальцев обратное!

Значит, враг всё-таки настороже! Значит, захват обильного мирами и населением Русского космоса не пройдёт так уж гладко, как всем им в Альянсе хотелось бы.

То есть — грядёт затяжная война, которой, напротив, как будто бы не хотелось…

Хоть возьми да с ходу отказывайся от самых заманчивых надежд, идей и стратегических планов.

А ведь ещё же совсем недавно военная ситуация искушала Альянс и призывно ему улыбалась! Было известно доподлинно, что русский боевой космофлот почти в полном составе отведён в Дальний космос, к противоположной оконечности растянутого в пространстве русского сектора. И ведь оттуда быстро не перебросишь ни линкоры, ни крейсера. Да к тому же имелась надежда, что там, вдали, русские силы связывал локальный конфликт с некоей сверхобидчивой ксенокультурой. А, поскольку возможности ксенокультур очень редко когда в точности угадаешь, то и русские, сильно переоценив угрозу вдали, свои ближние рубежи обнажить рискнули…

Может, нарочно заманивали? Нет, не нарочно. Смысл им заманивать на свою территорию? Хоть никогда не знаешь заранее. В действиях часто не обязателен смысл. Часто бывают самоубийственные провокации.

Эдсон был очень юн, но и он помнил тот удобный момент, в который Альянс решался на что-то, но не решился. После, в Уошингтон-Пойнте ему растолковали точнее. Мол, подвела нерешительность. Мол, по-хорошему, стоило бы ударить прямо тогда. Только узнали про слабость ближних кругов обороны, тотчас собрать все силы в кулак — и мощно брутально вторгнуться. Да, Русский космос велик; да, с одного наскока его не пройдёшь; да, рано или поздно встретишься с отведённой к дальним рубежам армадой. Но ведь когда-то будет? К тому времени всяко уже отвоюешь много звёздных систем, да поставишь себе на службу множество ценных ресурсов — стоило бы рискнуть! Адмиралы Альянса всегда так и говорили, были при том как нельзя более убедительны. И богиня Маммона — она говорила о том же…

А вот политики — те испугались. Их-то тоже можно понять: Русский космос — такой здоровенный кусок, что им запросто можно и подавиться. Не сравнимый с другими национальными секторами землянской колонизации. Он по мощи сравним только с самим Альянсом. И вот тут уже — кто кого. Поневоле начнёшь перестраховываться. Пересчитаешь все силы собственные — а то вдруг окажется, что их здорово меньше, чем бы хотелось бы… Ксенокультура Ро, уж на что была мелкая пакость, а ведь, однако, здорово их потрепала. Целое поколение верных Альянсу космодесантников с Розы Петроф там героически полегло, то есть замену им надо было ещё подучить, а ведь это время. И дрожали политики: а не успеет ли опомниться враг? Не прихлопнет ли всех героев Альянса наотмашь? Или, опять же, не русские ли провокаторы нарочно заманивают «наш простодушный Альянс»?

А за политиками тогда и было последнее слово.

Дело было тогда. И вот теперь — поглядите, пожалуйста: дождались-таки, что из Русского космоса враг прислал уж не вымышленных провокаторов, а разведку — и самую настоящую. Прямо в секретную базу подготовки островитян.

Страшно? Но, к сожалению, вероятно. Монсеньор ерунды не сболтнёт. Он инститорис.

37. Инститорис Гельм

Ректор послушался. Что ему оставалось? Только обрушить на голову Гельма децибеллы дурацкого крика. Да, и угрозы. Мол, если выяснится, что случилась ошибка…

Да, при ошибке Гельму и правда несдобровать.

Но при бездействии, если ошибки не было — уж при таких-то серьёзных условиях «несдобровать» будет совсем по-крупному.

В общем, решение выдалось непростым. Но на то он и инститорис, чтобы уметь принимать решения — даже и те, что зовутся «непопулярными». Их Адальберто, будто огня, боится — что и напрасно: Альянс не благоволит колеблющимся.

Выйдя от ректора, Гельм обратился к агенту Эдсону:

— Ты говорил, где-то здесь есть святилище Азазеля?

— Да, — закивал тот с готовностью.

— Ладно. Веди.

Ибо момент непростой, очень эмоциональный. Как же адепту не посетить святилище?

— Это налево, — проговорил агент, напряжённо припоминая карту.

Значит, налево. Направившись прочь от кабинета ректора, Гельм абсолютно не переживал за реализацию своего «непопулярного» распоряжения, ныне возложенную на беднягу латиноса. Факт, Адальберто придётся несладко, он ведь старается сохранить отношения с роуз-айлендерами из своего коллектива. Может быть, даже и дрогнет под влиянием снизу, что-то не выполнит или не полностью выполнит. Но должно ли всё это сильно заботить инститориса Гельма? Нет, не должно. Контролировать ректора — это пока не его задача. Ректор в процессе за всё отвечает сам. А результат… Гельм специально зайдёт на гауптвахту — оценит. Но много позже, по завершении мероприятия.

Ныне же время, посвящаемое Азазелю.

— Здесь, — сообщил агент Эдсон.

— Да? Хорошо, ты свободен! — Гельм подошёл к богато украшенной двери святилища и приложил ладонь к индикатору.

Эдсон несмело кашлянул за его спиной.

— Что ещё? — обернулся он с недовольством.

— Можно ли мне посетить богиню Маммону в её святилище?

— Можно! — Чего только не разрешишь, чтобы отделаться от навязчивого напарника. Гельм был уже весь впереди себя.

А задание Эдсону по конспектированию всех источников, затребованных тремя генералами в библиотеке — ладно, пока подождёт.

38. Инститорис Гельм

Эдсон ушёл на свидание со своею богиней, ну а Гельм-инститорис вошёл в распечатанное святилище Азазеля.

В середине святилища располагался алтарь, над которым легко висела с виду тяжёлая статуя бога разведчиков — ибо могучие силы антигравитации властно держали её между полом и потолком.

Инститорис по ней лишь скользнул рассеянным взглядом. Он ведь зашёл в святилище не молиться. Глупо молиться, если никто не видит. Азазель не потребует молитвы не напоказ. Не пожелает формального приношения на алтарь. Не обидится за непочтение к статуе.