— Я бы мог, например, заняться опросом курсантов и преподавателей…

— Мог бы? — Гельм приподнял уголки бровей. — Агент Эдсон, убеждены ли вы, что понимаете, о чём именно их расспрашивать?

Эдсон, конечно же, не был в подобном уверен. Вот если бы Гельм ему разъяснил… Жаль только, Гельм ему недостаточно доверяет, чтобы давать хоть какие-то разъяснения по вопросам, какие желал бы выяснить сам.

Оставалось агенту на месте сидеть, да думать. Анализировать всё, что стало ему известно. Что монсеньор соизволил допустить до его сознания.

В Академии умерло сколько-то генералов — при каких-нибудь подозрительных обстоятельствах, о которых агенту Эдсону, к сожалению, не сообщили.

То, что начали умирать генералы, насторожило и ректора Адальберто, и, что много важнее, насторожило разветвлённые разведслужбы Галактического Альянса. Ректор в своей Академии создал одну следственную комиссию (внутреннюю), ну а Альянс направил к нему и внешнюю — собственно, ту, в составе которой присутствуют монсеньор Гельм и агент Эдсон.

И Альянсом, и Гельмом тот факт, что Адальберто создал свою комиссию, воспринят как нежелательный. Но почему? Эдсон на данном этапе на данный вопрос не способен ответить. Просто не может сыскать разумного основания. Ясно, что дело в режиме секретности. Но у режима секретности должны быть причины. Эдсон не знает их, так как они засекречены. В частности — и от него.

Что характерно, в этой истории не доверяет почти никто почти никому.

Ректору Адальберто не доверяет Альянс. Потому в шифрограмме велел ему распустить внутреннюю комиссию — всех этих Рино, Заруцко и прочего с ними Стреляу. Но и ректор ответно не доверяет тому, кто прислал эту шифрограмму. Потому и комиссия официально не расформирована, а всего лишь приостановлена её деятельность. Приостановлена — до приезда монсеньора Гельма, каковому ректор, делая исключение в память о прошлом знакомстве, по-видимому, как раз доверял.

Но доверяет ли монсеньору Альянс, коим он в эту комиссию был направлен? Нет же, опять-таки не доверяет. Вместо супервайзера Лоренцера, с каковым в прошлых миссиях Гельм хорошо сработался, подослали к нему самого же агента Эдсона с указанием — наблюдать. И в ответ, разумеется, Гельм не имеет причин доверять подосланному агенту. Хоть и, надо надеяться, всё же не знает наверняка, что Эдсон подослан.

А теперь об основаниях не доверять. Эдсону Гельм не доверяет лишь потому, что не имеет надёжных причин для доверия. Но вот комиссии, собранной ректором Адальберто он доверять не желает совсем по другой причине. Просто они — все эти двое полковников и майор — никакие не люди. Гельм не напрасно обмолвился, что единственный человек в Академии — это ректор, Если он прав, получается, что все прочие здесь — из роуз-айлендерс, чуждой инопланетной расы — не гуманоидной, но способной к имитации гуманоидности.

Странно бы было, если бы монсеньор стал доверять подобной комиссии, состоящей из имитаторов. Эдсон бы даже сказал, что его шеф в этом прав. Самому ему и сказал бы, исполненный искренних чувств. Ибо и сам он уже не доверяет айлендерам. Как, в самом деле, можно таким доверять? И, разумеется, не одобряет поступка ректора Адальберто — ни в аспекте формирования данной комиссии, ни в аспекте отказа её расформировать.

И заставляет подозревать… Что, если сам Адальберто — скрытый роуз-айлендер? Само имя его — не намекает ли на средний род?

Ну а самое главное… Неужели же полное совпадение их позиций не улучшит доверие между Гельмом и Эдсоном?

15. Инститорис Гельм

Уходя вместе с Джернимо из гостевого крыла в разветвлённую глубину большого учебного корпуса, инститорис мысленно улыбался, припоминая, как вытянулась физиономия у коллеги. Ну а чего тот иного мог ожидать? Всё точно в рамках полномочий начальника следственной комиссии! Гельм не обязан же посвящать недоагента Эдсона в детали производимых им следственных действий. Этой своей необязанностью он собирался воспользоваться по максимуму. Типу, которому не доверяешь, главное не позволять путаться под ногами, чтобы в ад превратилось ваше сотрудничество для него, но не для тебя.

Вместе с тем, в действиях Гельма не было до сих пор, да и в дальнейшем не предполагалось чего-либо несовместимого с чаяниями Альянса, как широко эти чаяния не понимай. Агент Эдсон хоть извратится, но не накопает.

Кроме того, если паче чаяния Эдсон решит выйти-таки прогуляться из номера, то без служителя Джеронимо он, как пить дать, заблудится в здании. Больше того — даже не выйдет из гостевого крыла, ибо оно запирается, и довольно-таки остроумно.

Ну а себе интститорис наметил весьма интенсивный план следственных действий до позднего вечера, каковой и реализовал, привлекая роуз-айлендера к организации встреч с рядом курсантов и преподавателей в специальной допросной комнате, соответствующим образом и маркированной, чтобы настроить её посетителей на серьёзный, а не легкомысленный лад.

Пару часов он потратил на выборочный допрос курсантов обоих из факультетов Академии: час на пилотов, второй на космодесантников. Имена выбрал наугад в базе данных воспитанников Академии, ключ от которой ему предоставил ректор. Айгриво Н. Хитроу, пилот истребителя; Боджко Б. Боджко, пилот истребителя; Джорджо Л. Джарвис, пилот истребителя; Лоуко А. Чиркоу, пилот истребителя; Уисоко П. Айвеноу, пилот истребителя; Чисто Б. Рукавишникоу, пилот истребителя; Айвено Дж. Айзекс, десант; Леджко Д. Климоу, десант; Смело Р. Рибакоу, десант; Сулнешно Л. Маслоу, десант; Скоро Ф. Стреляу, десант… Собственно, все имена в этой базе выглядели наподобие, столь же дебильно. И абсолютно при каждом — второе имя, обозначаемое одинокой заглавной буквой; Гельм бы поспорил, что туземцы в момент регистрации просто назвали буквы, даже не зная, что там под ними должно у них пониматься. Эх, да и что с них возьмёшь: негуманоидные роуз-айлендерс, очень старающиеся показаться людьми.

Фокус допроса — погибшие генералы. Как их воспринимали курсанты, что думают о причинах смертей, не известно ли о конфликтах покойников с ныне живыми коллегами. Ну и слухи: о чём говорят в Академии обо всём об этом. Выявление слухов — особенно важная часть допроса, ведь никто из курсантов не отвечает лично за что-либо им услышанное, может свободно выбалтывать самую разную информацию, не опасаясь контроля.

Ну а что с результатами? О генералах-преподавателях никто не сказал дурного слова. Все выражали — правда, в достаточно однотипных фразах — сожаление, что эти достойные люди ныне покинули мир и в Академии больше не преподают. Вероятно, горячей любви к этим самым Уайнбергеру, Шварцкопфу и Рамсфельду из допрошенных Гельмом воспитанников тоже никто не испытывал — впрочем, о подлинных эмоциях роуз-айлендерс было трудно судить.

Гельм об эмоциях спрашивал — по возможности мягче:

— Каковы были ваши отношения с генералами?

— Уважение, — отвечал практически каждый.

— Может быть, страх?

— Страха не было, — просто ответил Чиркоу, курсант-пилот.

— Ну, они были жёсткими, — сообщил Рибакоу, курсант-десантник, — особенно Рамсфельд. Он проверял личные вещи курсантов и личные их каналы. Требовал, чтобы закрыли нам доступ к внешним сетям. Некоторые считали, что это… ну, перегиб.

— Кто так считал?

— Да никто конкретно. Просто разговоры, господин инститорис.

Разговоры… Ясно, что все так считали, но никого конкретно не назовут. Круговая порука. Возможно, как результат затеянных Рамсфельдом мелочных и неумных проверок курсантов.

Как генералы погибли, из курсантов никто не знал. Сами смертей не видели. Но одно знали точно, что генералы погибли уже безвозвратно, насмерть. А слухи…

— Вроде, несчастный случай, — промолвил Стреляу, курсант-десантник. — В шахтах обслуживания. Такая трагедия.

— Значит, несчастный, — Гельм сделал вид, что отметил это в планшете. — Трагедия, говорите? А не помните, кто сообщил вам об этой трагедии?