А, понял Эдсон. Так вот в чём дело! Монсеньор Гельм, по большому счёту, недоволен расовыми особенностями жителей Розы Петроф. То есть, не столько их ксенокультурой, сколько ксенобиологией. Тем, чего при всём горячем желании уже не исправишь…

Собственно, эту-то сторону он в своём поиске тоже как будто бы охватил, просто не придал особого значения. Но таки да: расовые признаки пилотов и десантников с Розы Петроф довольно-таки экзотичны. Роуз-айлендерз не обладают традиционным для гуманоидных рас половым диморфизмом. Размножаются почкованием. Именно потому у них нет семей в традиционном смысле, лишь присутствует нежная эмоциональная связь с материнской особью. Что до отцовского принципа, то некоторый его аналог в их культуре имеется — но, понятное дело, полностью лишён биологической основы. Отец — это попросту социальный образец. Чаще всего иноплеменный.

Эдсон давай это всё наскоро пересказывать…

— Верно, — сказал ему Гельм. Не похвалил, но признал не совсем уж лишённым интеллектуальных возможностей. — Связь с отцом у них более-менее случайна. Что и делает их культуру такой пластичной. Любой, кто захочет, вылепит из роуз-айлендерз верных своих адептов. Галактический Альянс этой их особенностью блестяще воспользовался. Но что дальше? Эти пластичные ребята верны лишь до той поры, как встретят более убедительного отца. А уж его-то всегда готовы прислать самые разные подрывные силы.

— Да, трудновато им уберечься! — воскликнул Эдсон в знак того, что наконец-то понял глубокую мысль патрона.

— Трудновато их уберечь, — и тут не преминул поправить его монсеньор.

10. Инститорис Гельм

В том, сколь непросто Галактическому Альянсу уберечь от чуждых влияний своих самых лучших пилотов — воспитанников Академии — и состоит основная загвоздка текущей миссии. Гельму в ней надо стоять на стороне Альянса, и только Альянса. Ни о какой «объективности», «истине», «педагогической эффективности» даже не рассуждая. Если Альянсу подобная Академия скорее вредна и опасна, чем спасительна и полезна — значит, её надлежит закрыть. Без рассусоливаний.

Что характерно, решение относительно судьбы Академии, вероятно, заранее принято. В этом смысле, любым заключениям комиссии Гельма не дано на него повлиять — вовсе, никоим образом. Но на что повлияет заключение комиссии Гельма — на судьбу самого инститориса, однозначно. Если оно вдруг не совпадёт…

Собственно, главная из задач, требующих от комиссии наивнимательнейшего исследования и решения — это чтобы совпало. Должно совпасть.

11. Агент Эдсон

Космокатер с Рюген-Айленда прибыл на рассвете, но не застал их врасплох. Оранжевое светило — звезда Бальдр — выползло из-за гор и озарило космодром ярким пучком света точно в момент их старта. Взлётное поле, испещрённое длинными тенями планетолётов, ушло вниз, и вот уже следом поползли шторки на иллюминаторах — катер готовился лечь на засекреченный курс к рюгенской тренировочной базе, где и находится главный корпус всей Академии.

Летели в молчании. Монсеньор не считал нужным заговаривать ни с агентом, ни с Оуэном — прилетевшим за ними пилотом-отставником, наверное, многое повидавшим человеком, чей общительный характер, казалось, был отчеканен прямо на большеротом улыбчивом лице.

Эдсон как раз ожидал почему-то, что Гельм непременно воспользуется случаем расспросить этого Оуэна, что да как у них там на Рюгене происходит — но, видать, монсеньора не слишком заинтересовало, что ему поведает какой-то там водитель катера, да ещё специально навстречу посланный.

Эдсон как раз бы не прочь, но подумал: что ж я влезу перед старшим — невежливо, самонадеянно, чревато. Да и пилот тоже правила помнил и к пассажирам без надобности не обращался; вот никто и не решился нарушить тишину. Да и ладно: к чему зря языком болтать, когда можно тихо спокойно мыслить.

Развалившись в противоперегрузочном кресле, Эдсон думал о роуз-айлендерз, о таинственной роли отца, которого в их жизни на самом-то деле не было. Отца не было, а роль его — была. Что, как не подражание вымышленному отцу, сделало их лучшими пилотами, сбило в элитные подразделения космодесанта? Надо полагать, впервые их в этом надоумил какой-то ловкий пройдоха-землянин. Внедрить саму идею отца в культуру вегетативно размножающихся особей — это ж немалый талант надобен. Чтобы тебя для начала поняли, чтобы поверили, чтобы повелись…

Но вот шторки иллюминаторов поползли вверх. Катер заходил на посадку на небольшом уютном космодромчике с дюжиной взлётных площадок, принадлежавшем той самой секретной базе. Даже с высоты птичьего полёта Эдсона поразила толщина окаймлявших её крепостных стен. Внутри защитного периметра располагалось циклопическое пятиугольное строение, к которому с одной из граней и притулился космодром. Строение впечатляло. Казармища для курсантов, вот что это такое, решил про себя агент. И не ошибся, как впоследствии оказалось. Да, казарма, а в одном здании с ней — и лётно-десантная Академия, где ничем не примечательных островитян с Розы Петроф превращают в элитное воинство Галактического Альянса. Непростое место, и стенами ограждено неспроста!

Совершив крутой вираж по дуге, огибавшей Казармищу, катер сел на одну из пустующих взлётных площадок — но вовсе не в ожидаемом Эдсоном секторе, а с противоположного края космодрома. Лихачество, не слишком вяжущееся с благообразным образом пожилого пилота. Но здесь, наверное, так принято. Здесь воспитанники не должны наблюдать сдержанного стиля вождения катеров, чтобы в их собственные сердца не закралась нежелательная осторожность.

Выходя из открытого люка катера, Эдсон, наверное, слишком уж непосредственно озирался по сторонам, поскольку Гельм не преминул спросить о причинах обуявшего его любопытства.

— Мне хотелось посмотреть на роуз-айлендерз, — честно сознался тот. — Нам ведь придётся их здесь встретить?

О слегка нездоровом интересе, который в нём возбуждал сам факт размножения гуманоидов почкованием, Эдсон с благоразумием умолчал, а впрочем, о нём было легко догадаться. Как-никак, агент Эдсон — уже не подросток восторженный, чтобы пялиться до замирания сердца на героев-космодесантников или пилотов истребительного космофлота. Вырос из этой романтики, вытряхнут из неё в Уошингтон-Пойнте.

— Что же раньше не хотелось? — монсеньор отвечал с откровенным сарказмом. — Начиная с космопорта в Брандербурге, они попадаются чуть ли не на каждом шагу.

— Правда? Как-то не замечал, — вздохнул агент.

— Не мешало бы проявить поболее наблюдательности.

Эдсон пообещал быть впредь наблюдательнее и выразил уверенность в успехе, ведь здесь, на Рюгене, островитян, уж наверное, должно быть больше, чем людей…

— Человек здесь остался всего один, — прервал его Гельм, — это поставленный Альянсом начальник Академии. К нему-то мы сюда и летели.

— Как один? — от неожиданности Эдсон не сдержал возгласа недоверия. — А пилот Оуэн, который нас сюда доставил?..

— Роуз-айлендер, — несколько презрительно процедил монсеньор, — причём типичнейший. И вы невнимательны: имя, которым он представился, звучало 'Оуэно'. Оно среднего рода — в здешней дебильной грамматике.

Да, кажется, так и звучало, припомнил Эдсон. Просто ему в тот момент показалось, что он ослышался… В ошеломлении припоминал он внешний вид пожилого пилота. Нет, ну не может быть… Организм, размножающийся почкованием, выглядел очень даже мужественно. Впрочем, об этой самой мужественности Эдсону приходилось недавно читать и думать. Она не случайна. Просто — не имеет биологических причин.

12. Агент Эдсон

Но они уже прошли в широко распахнутые врата Казармищи, миновали широкий холл, а затем, водительствуемые советом бесполого привратника, прошли в учебное крыло и стали подниматься на восьмой этаж, в покои ректора Академии. Вот уже отъезжает в стену заветная дверь с табличкой…