— Ты, наверное, пришёл к Асмодею совсем недавно?..

Кай подумал: пора уже перехватывать инициативу. Он зачем дурит голову асмодеиту — ради возможности что-то разведать. Отчего же он всё о себе, да о себе? Хватит уже иносказательно врать этому Джефферсону. Надо его вопросы встречать собственными вопросами.

— А хорошо ли ты сам, брат Джефферсон, помнишь момент, в который пришёл к Асмодею?

— Помню! — с жаром воскликнул тот. — Я тогда ещё жил и работал в Джерихонском порту. Я промышлял воровством, но не достиг успеха. Право ношения шарфа не получил. За плохую работу меня поколачивали настоящие воры. Я считал уже, что бедная жизнь моя навсегда повернулась задом — и тогда я услышал проповедь...

То, что произносилось теперь наблюдателем Джефферсоном, и само представляло собой типичную проповедь. Текст, исполненный идеализаций, определённо, заученный наизусть, отрепетированный с компульсивной зеонской тщательностью. Угораздило Кая нарваться на историю обращения. И ведь сам по наивности её заказал!

Поспешил перебить:

— Вижу, что все пути к Асмодею в чём-то похожи.

Но куда бы теперь повернуть разговор?

Спрашивать о Пятерых напрямую Кай остерёгся. Джефферсон их поминал с придыханием, но как-то вскользь, будто нечто такое, о чём адепт Асмодея (за которого ныне им принимался Кай), определённо, не мог не иметь представления.

И не то, чтобы Кай представления не имел. По контексту и интонации было легко догадаться, что причисление Невина к Пятерым означает включение в некую элитную группу. В группу с эмблемой «святости», говорящей, по-видимому о приближённости к Асмодею. Но вот кто к этой группе принадлежит кроме Невина? Надо думать, не люди: причисление очень почётно, а над людьми, пришедшими с ним из Зеона, Невин и ранее был высоко вознесён. Стало быть, в иерархии здешнего Храма главные роли сподвижников Асмодея играют представители от разных космических рас...

— А скажи-ка, брат Клаус, не забываешь ли ты возносить благодарственные молитвы любящему нас Асмодею?

Вот зачем было мыслить как раз посреди беседы, вместо того, чтобы уверенно спрашивать? А вопрос Пятерых мог обдумать и чуть попозже.

Эх, неважный из Кая разведчик. Ну, зато он умеет уклончиво отвечать:

— Истинно, святая молитва суть не что иное, как акт трансценденции. — А ещё резко менять направление разговора. — Кстати, брат Джефферсон, а не подскажешь, как мне найти вашу столовую или жилые модули?

— Помещение со столами? Жилые модули? — переспросил наблюдатель с недоумённым презрением. — Истинному адепту такого не нужно.

— Чего не нужно: есть, пить, и спать?

— Разумеется. Находиться на службе в Храме самое ценное счастье. И Господь Асмодей для него нас убедительно модифицировал как духовно, так и телесно. Разве смеем мы в Храм привносить мелкие людские хотения, когда сами являемся сверхлюдьми?

— Так ведь даже сверхлюдям когда-то приходится спать и чем-то питаться! Что в этом неприятно для Асмодея?

— Мы, сверхлюди, всегда на посту, — молвил Джефферсон. — Отлучиться никак нельзя, таково уж оно, бремя сверхчеловека. Мы обязаны пред Асмодеем выстоять полную смену. Если нужно — не есть, и не спать, но быть бдительными, чтобы никто из врагов Асмодея не пробрался неповреждённым... А теперь угадай, брат Клаус, почему нам с тобой повезло? — Наблюдательский голос зазвучал интригующе, взгляд же сделался подозрительным и колючим.

— Без понятия, — скромно признался Кай.

— Пища рядом! — воскликнул брат Джефферсон. Именно здесь, в этом зале! Пища, которую завещал Асмодей.

Знания, что ли? Кай вслух эту версию не произнёс, но на лице показал, что не уверен в пришедшей идее. Вот и зря: наблюдатель заметил. Быстрый взгляд его Кая заставил задуматься, кто здесь кого, в самом деле, мистифицирует.

— А питаюсь я, — Джефферсон в этот момент куда-то кивнул, — ими, людьми новой расы. Теми, кого сторожу...

Ах, так вот он на что кивнул — на гудящие саркофаги.

4

Значит, ест он вот этих антропоморфных существ? Удивляться, как будто, и нечему: от предавшихся Асмодею было бы странно не ожидать самого изощрённого каннибализма...

То-то Кая на входе согнуло от омерзения. Он тогда сопоставил содержимое саркофагов — и пищевые шкафы. Очень не зря сопоставил, как оказалось.

— Но зачем ты здесь нужен, если питаешься теми, кого сам охраняешь? — Кай попытался замаскировать отвращение под моральное осуждение с чуждых себе позиций заботы о благе Храма.

— Их очень много. И мяса от них не убудет: сколько ни съешь, снова само наростёт. И вообще — это мясная порода. И, чтоб ты знал, этих искусственных недолюдей нам Асмодей и предназначил в пищу. Хочешь попробовать?

— Нет, — сказал Кай.

— Зря. Нам не только позволено, но и велено. Ибо таков рацион сверхлюдей. А недолюди нас даже рады кормить. Высшее счастье для них выполнить эту обязанность. Что, не веришь? — Стрела, на которой находился наблюдательный пункт брата Джефферсона, стала плавно снижаться до момента, когда платформа встала вровень с прозрачными крышками саркофагов второго яруса. Наблюдатель нажал на рычаг у себя на пульте. Тут же откинулась крышка одного из технологичных гробов. Потянуло весьма неприятным для Кая запахом.

— Эй, Джон Доу! — позвал брат Джефферсон.

В саркофаге, который открылся, приподнялся киборг-скелет. Обернулся на голос, поклонился бессмысленным черепом.

— Джон, ответь, отросли твои ноги после того перерыва? — Джон кивнул. — В этом случае вырежь две порции из бедра, хорошенько зажарь и подай сюда на подносе... Да, брат Клаус, учти, между прочим, на будущее: самая свежая человечина в этом зале — только на нём, только на Джоне Доу. Асмодей надоумил меня провести сравнительное исследование... Кстати, будь добр, обрати внимание, какие у Джона руки! — Руки Джона были в точности таковы, как и у многих киборгов-скелетов, попадавшихся в Храме Каю, то есть являли собой две циркулярных пилы. — Самые лучшие руки для разделки живой человечины!

— Да, — молвил Кай. — Он на славу себя четвертует.

— Нет, костей не затронет, — возразил ему Джефферсон. — Представители новой расы точны в движениях. Джонни срежет одни лишь волокна мышц.

Киборг-скелет, не вылезая из своего саркофага, тут же принялся куховарить. Раскрутил свои пилы, что-то лишнее вырезал, мигом бросил на сковородки, извлечённые из какого-то ящичка прямо внутри саркофага, там же, внутри раскочегарил портативную печь...

А ведь это не Ро, думал Кай. Это уже Оломэ — с печкой и сковородками. Чисто терранское усовершенствование саркофага.

— И готово! — ликуя, воскликнул брат Джефферсон.

Киберг-скелет протянул ему две квадратных тарелки со стандартного вида мясным изделием от Оломэ. Если кто был не в курсе, что в основу легла человечина, то сумел бы о том смекнуть? Да никогда!

Джефферсон, приняв тарелки, вгрызся в одну из предложенных порций, а вторую при помощи гибкого манипулятора, руководимого с пульта, протянул на подносе Каю.

— Нет, — сказал Кай, понимая, что с этим словом его ловкая мистификация непременно лопнет. Жаль, что у наблюдателя не догадался спросить хоть о чём-нибудь, что ждёт впереди — на оставшейся части зелёного этажа и на красном.

— Отказаться нельзя! — строго молвил брат Джефферсон. — Оскорбишь Асмодея! Ты не понял, брат Клаус, что здесь не столовая? Ты не вправе отказываться от жертвенной пищи.

— Нет, — повторил ему Кай.

— Брат, не глупи! — посоветовал Джефферсон. — Знаешь ли главный признак, по которому можно узнать врага Асмодея, пришедшего нам на погибель? Сказано: «Будет он выглядеть, как обычный сверхчеловек, будет вам расточать речи льстивые и угадывать все пароли. Но откажется он от священного жертвоприношения Асмодея. Трижды скажет он нет, обрекая себя на проклятие»...

— Нет, — сказал Кай в третий раз.

Ох, не везёт ему всё-таки с этими мистификациями.