— Ну а связный рассказ, если нужно, извольте, составлю…

— Да, — сказал адмирал Гуггенбюлль, — такова моя воля. К остальным — моё доброе пожелание: без нужды не перебивать.

И заткнулись. Надолго. А Каю пришлось рассказывать.

4

Говорить он старался немного, местами уклончиво, но с расчётом, чтоб эта уклончивость не резала слух. Получалось недурно. Возможно, сыграла его тренировка в общении с Призмой Правдивости. Где бы ещё он сумел научиться столь убедительно привирать и смещать акценты?

Он признал, что на Эр-Мангали он реально, не понарошку, выполнил роль героя. Он отметил, что самый сценарий, по которому должен был действовать освободитель планеты, был известен задолго до его отправления в ссылку — где-то за добрый десяток лет. Некто Гаррис, провидец, причастный к основанию новозеонской секты, предсказал его действия в сложной системе метафор и символов. Кай его предсказания осуществил. Мог ли бы он уклониться от предписанной миссии? Да, возможно, но надо учесть метафизическую глубину вопроса. Кай был свободен в выборе заданной миссии ровно в той мере, в которой есть смысл говорить о проблеме свободы человеческой воли как таковой. Факт, что сам он ни разу не делал попыток наотрез отказаться от предложенной миссии. Дело в том, что задача вернуться из несправедливой ссылки изначально была ему очень близка, а система эсхатологических предсказаний открывала саму возможность.

(Фенбонг чуть не взорвался, услышав о «несправедливой ссылке», но принудил себя промолчать — и должно быть, приплюсовал пару новых процентов к прежней своей обиде. Ну и ладно. Кай не обещал опекать и поддерживать слишком обидчивых).

Кай рассказал и роли Бенито Родригеса в своём героическом становлении, ведь нельзя отрицать, что готовность его к битве с демоном Асмодеем обеспечила целая служба, организация. (Коли Салливан с Лоренцером о ней знают и так, то к чему отрицать? Важно лишь упирать на тот факт, что от «Службы безопасности горнорудной колонии Эр-Мангали» после ареста Бенито ныне не много осталось; да и прежде того эта служба была организована по-дилетантски: в рамках одной горнорудной планеты справлялась неплохо, но разведке Альянса она, к сожалению, не конкурент. Да, к сожалению. Разумеется, Кай сожалеет. Неужели в Альянсе ожидали иного?). Именно служба, в конечном итоге, обеспечила Кая необходимыми артефактами. Шар, и Призма, и Тор, и Пирамида, и Конус — что-то в большей степени, что-то в меньшей — привели его к логову Асмодея, дали силы, чтоб одолеть всех его прислужников и, в итоге, его самого.

В данный момент, Кай нарочно признался, он лишился каких-либо мощных остаточных сил от того состояния, в коем сверг Асмодея. Да, он слаб, и поэтому неспособен сейчас ничего «доказать» в эмпирическом, действенном плане (только логически, лишь на основе словесных доводов).

Что касается новых чудовищ на Эр-Мангали, заместивших собою поверженного Асмодея, то, признаться, готовности к их истреблению Кай не испытывает. Строго сказать, он и знает о них понаслышке. Что-то услышал когда-то от Гарриса, что-то недавно от Лоренцера. То есть, конкретного ничего. Разве что-то, что их много. И для того, чтобы справиться, надо, по Гаррису, для начала добыть артефакт, называемый ныне Короной Сида. К счастью, данный предмет расположен неподалёку, в Юрбурге. Овладение им есть условием обязательным (и однако, не факт, что достаточным) для победы над сонмом наследников Асмодея.

— То есть, — прошёлся по залу раскатистым басом адмирал Гуггенбюлль, — после падения «Карантина» над Эр-Мангали ты отнюдь неспроста появился в Юрбурге. Ты стремился, наверное, завладеть артефактом.

— Я здесь раньше учился, — напомнил Кай. — И собирался остаться в Юрбурге после университета. Что касается артефакта «Корона Сида»… Да, я был в курсе, что он может вскоре понадобиться, так как слышал пророчество Гарриса… Но, признаться, идея вернуться на Эр-Мангали меня вовсе не радует. — Кстати, правда, не радует; хоть бы век туда не возвращаться, если бы Гаррис не убедил, что вернуться необходимо… — Не скажу, что мне так уж комфортно в героической роли.

В этот миг Кай подумал о Призме Правдивости, что её последействие всё-таки сохранилось. Кай научился так строить речь, чтобы ни словом не лгать, но создавать крайне ложные впечатления у собеседника. Всё, что сказано им о своём нежелании возвращаться и вновь геройствовать — это правда, которую Призма бы пропустила. Но при этом он не сообщил, что ещё на «Антаресе» принял решение действовать вопреки нежеланию. Да и сам-то «Антарес» обошёл стороной…

— Некомфортно? — переспросил адмирал непонятливо. — Но на борьбу с Асмодеем ты всё же решился. Не отказался от поединка, не требовал больше комфорта. Что же теперь поменялось?

Кай, подумав, сказал:

— Осознание важности битвы и фигуры противника. Асмодей был во многом известным врагом и понятным — это ж он обеспечивал «Карантин» над планетой, это он не пускал ни меня, ни других, из горнорудной колонии. Потому уничтожить его было ясной задачей, оправданной. А про тех, кто явился Асмодею на смену, я такого уже не скажу. Я не знаю их по именам, не знаю даже количества. Да, не спорю, наверное, жуткие демоны, не приятнее Асмодея. Но я с ними пока вообще не вступил в конфликт. Я так понял, что кто-то от них пострадал и нуждается в помощи, либо отмщении. Но ведь, если не знаешь, кто именно, это слишком абстрактно для подлинно яростной мотивации. То есть, я не созрел, чтобы заново стать героем.

Кстати, спасибо этому вражескому допросу. Кай осознал, что и впрямь не созрел. Потому, может быть, не пытался ещё выкрасть Корону Сида.

5

— Адмирал, разрешите заметить, — вмешался Фенбонг. — Этот факт, что допрошенный ссыльный демона Асмодея считает врагом, а других, соответственно — нет, поневоле наводит на размышления. Ибо названный демон по имени Асмодей — худо-бедно служил Альянсу. Существует об этом предварительный договор, разумеется, тайный. Это он, Асмодей, для Альянса закрыл планету — и вложил свою мощную силу в наш «Карантин», сделал его неодолимым по-настоящему. Почему-то наш ссыльный «герой» из всех демонов (высших существ, наделённых разумом), обнаруженных нами на Эр-Мангали, настоящую ненависть испытал лишь к тому, кто работал на наш Альянс. К нашему Асмодею…

Кай бы сказал, кто кому здесь служил: Асмодей ли Альянсу, или наоборот, но заставил себя промолчать. Одержимость Альянса — настолько опасная тема, что поднять её можно в кругу лишь друзей и соратников, а дразнить одержимых, зайдя в эпицентр проблемы — это был бы не героизм, а банальная глупость.

— Соответственно, к демонам, что Альянсу противодействуют, наш «герой» толерантнее, и намного. И считает сражение с ними, как мы слышим, не слишком комфортным.

— Что ответишь на это? — спросил Гуггенбюлль.

— Только то, — сказал Кай, — что деление демонов на «своих» и «чужих» стоит счесть результатом самообмана.

6

Вроде, ловко уел судью. Тот, однако, не сдался. Ненависть и самомнение так и плескали из Фенбонга.

— Демоны, как и люди, — высокомерно ответствовал он, — продаются и покупаются. Если, конечно, отринуть религиозные предубеждения и признать их такими же существами, как все другие, наделёнными прогнозируемыми потребностями. Кто пытается заявлять об обратном, тот мошенник и обманывает Альянс. И, боюсь, из-за этого он и не может быть нам полезен. Не суди-ка о демонах, Кай Гильденстерн, посмотри на себя! Это не Асмодей, а ты сам внутренне чужд идеям Альянса, а на верного демона задним числом возводишь напраслину!..

— Демагогия! — прокомментировал Кай.

— Да?! — взвился Фенбонг. — А не является ли демагогией голословное и глумливое заявление о неправедности приговора Превентивного суда? — Кай ответил бы, но мошенник-судья не дал ему паузы, а разорялся всё далее. — Ну-ка, вспомни слова, что ты мне говорил перед отправкой в ссылку! Что, молчишь?