Оказавшись внутри осаждённого Бабилона, экспедиция встретила много знакомых людей, а много и незнакомых. Произошёл целый ряд незначительных диалогов и целый ряд диалогов значительных. Самым значительным стал диалог с самим Нулбрайтом, ради которого, собственно, и предпринималось проникновение в защищённый посёлок.

Это и всё, о чём можно сказать с достоверностью.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(хриплый бас от Фредерика Мак-Кру)

Данная речь будет иметь касательство к продолжению описания нашего осуществления самых начальных задач экспедиции, связанных с проникновением в головной посёлок горнорудной колонии на планете Эр-Мангали, именуемый Бабилоном.

Обнаруженный нами (в частности, мною) подземный ход, как оказалось, был в самом деле подземным ходом, а не простой двухметровой нишей в результате прилёта ушедшей под землю болванки. Он был довольно просторным, хоть и отнюдь не настолько, чтобы легко разминуться вдвоём. Первым шёл я, освещая проход фонарём, потому лучше всех мог рассмотреть и устройство прохода, и вероятных встречных, ну и всё неживое, которое там валялось. (Все согласились, что первым быть надо мне, благо, идти не мешала одышка, затруднявшая бег по открытым местам на поверхности под прицелами Сида).

Данный ход, вероятно, прорыт был штурмовиками Сида, но подновлялся затем людьми (так как ими он более регулярно использовался). Также, как стало понятно в ходе прохода по данному ходу, в эту дыру забирались ещё и рептилии: хвандехвары и плоскопузы. К счастью для нас, живых экземпляров не встретилось, но при свете переносных фонарей наблюдались останки — зачастую, довольно свежие, перебитые очередями из плазмоганов. Получается, сидское войско в данном подкопе было разочаровано, люди с рептилиями — продолжали пользоваться (только последние неразумно и неудачно).

Так как именно я, освещая проход, шёл впереди, мне предстояла и первая встреча с возможной опасностью. Вдруг впереди поджидали недоубитые хвандехвары и плоскопузы? Но завершился проход, замаячил и свет вверху. Свет искусственный, явственный признак выхода в Бабилон — и ни малейших рептилий между светом и нами.

Выйдя наружу, наткнулся на раструбы бластеров. Знать, не одни мы задались вопросом, а нет ли рептилий в проходе. (Или сидян: ведь могли же залезть и враги разумные!).

— Кто таковы? — спросил человек с плазмоганом.

Я не ответил — мешал плазмоган, он ткнул меня прямо в горло. Но хорошо уж и то, что солдат не стрельнул. Крепкие нервы, как говорится, сокровище. К ним бы ещё подобрее и жесты, и взгляд, но не всё же даётся сразу.

— Люди мы, — проговорил Гильденстерн, вылезая вторым.

И на него посмотрели не без подозрения. Будто не видно, что не рептилии и не сидяне.

— Сколько вас, люди?

— Да трое. Вот он — последний. — В этот момент показался наружу Макконнелл.

— Что вам здесь надо?

Гильденстерн сообщил:

— Дело у нас. Лично к агенту Нулбрайту.

Взгляды солдат остались довольно скептическими.

— К Нулбрайту мы не водим людей без фамилий. Кто таковы?

Ба! Да солдаты здесь новые люди и нас не знают в лицо.

— Я Гильденстерн. Он — Мак-Кру. И это — Макконнелл.

Надо же! И имена не произвели впечатления. Что за позор: о нас ничего не слышали? Видно, сменился совсем контингентец в посёлке. Коли не знают Мак-Кру, то о ком они могут знать? Думалось, лучшие годы отдал выживанию в этом посёлке, сделался незаменимым помощником Флетчера, был под конец и Родригесом принят в его компанию — а результат вот такой… Ладно я, но Гильденстерна не знать — это же что-то с чем-то: кто, по их мнению, остановил «Карантин»? Грустные мысли и недоумённые отвлекли меня от разговора Гильденстерна с солдатами. Хорошо ещё, вскоре пришёл хоть один из старожилов посёлка.

— Брандт! — окликнул его я, так как это и правда был Брандт, эксцентричнейший из бабилонских водителей.

— Мак, ты живой? Ну, считай, что я рад тебя видеть! — Брандт отвечал в своём грубоватом стиле. Но напряжённым охранникам всё же сказал, что он знает меня с Гильденстерном, а Макконнелла хоть и не вспомнил, но, кажется, тот вместе с нами.

Сроду не думал, что Брандт мне когда-нибудь выдаст рекомендацию — да ещё в Бабилоне, да ещё перед крупным отрядом охраны. Но, выходит, и с Брандтом мне стоило раньше держаться повежливей. Я-то, бывало, стыдил его свысока — из-за тех вездеходов, которые он уничтожил, гоняясь за хвандехварами. А какое мне было дело: вездеходы-то не мои.

А вот теперь, как я понял из общения с Брандтом, никаких вездеходов больше в посёлке нет. Он, стало быть, никакой уже не водитель. Но занимается, что интересно, всё тем же самым — то есть, изничтожает рептилий. Только пешком, все вездеходы побоку — да по подземному ходу на вездеходе и не проедешь, а из ворот их не выпустишь — всё там под коконом силовым (и хорошо, а не то бы сидяне давно вломились!).

Также я понял, что истреблением хвандехваров в подземном ходе в настоящее время занимается Брандт. Это значит, что видели мы результаты его охоты. Он не очень-то любит отходить далеко от посёлка, но под землёй часто ходит туда-сюда. Он, потому, популярен; посёлок ему благодарен, ведь другого контакта с наружным миром у Бабилона давно уже нет. Лишь через сидский подкоп, куда вечно суются рептилии.

— …Мы не рептилии, не лазутчики Сида, — повторял Гильденстерн чуть не по третьему разу. — Дело у нас очень срочное, лично к агенту Нулбрайту…

— Не пропустят они, — по секрету заметил Брандт. — То есть, пропустят, но не сейчас, не сегодня. Ночь на дворе, Нулбрайт давно уже спит; эти ребята его ради вас не разбудят. Лучше вы — знаете что? Отдохните сами. Вот с утреца, как бы на свежую голову — приходите к нему: всё послушает, всё рассмотрит.

— Что, значит, завтра? — Гильденстерн поглядел испытующе.

— Да, не сегодня, — заулыбались солдаты. — Можете выспаться на свободных местах в гостинице. Номер — не номер, но в коридорах остались койки. Знаете нашу гостиницу? — Я ещё помнил. Мы ж находились в почти не разрушенном бабилонском квартале, всё оставалось почти на своих местах.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — утро вечера мудренее. — Что же он станет нахрапом идти на принцип?

Мы все — в гостиницу. Брандт — вместе с нами. Ну, чтобы к нам не возникло вопросов, а ещё ему очень хотелось поболтать о своём.

— Кстати, а как хвандехвары? — спросил меня Брандт. — Много их там, в переходе?

— Живых не осталось.

— Жаль! — Он вздохнул. — Опоздал я сегодня с охотой. Думал пройти вечерком, задержался. Вы-то многих там грохнули?

— В переходе живых и не было. Были снаружи, невдалеке от арены. Довольно много. И ещё дальше, за Пикадилли, возле Чипсайда.

— Вот подлецы! — скрипнул зубами Брандт.

— Кто подлецы?

— Да рептилии эти. — Брандт уже сел на излюбленного конька. — Знаешь, они ведь нарочно меня выманивают! Верно тебе говорю, неспроста, специально! Я замечал: в самом начале здесь, в Бабилоне, возле фонтана высовывались. Так-то понятно: им очень уж нужен источник влаги. Но, представляешь, когда я их стал поджидать под фонтаном, вся эта дрянь перестала показываться, но (это важно) внизу всё равно сидела. Тут я — что делаю? Ясно, устраиваю зачистку по всему по подземному ходу до самой арены. А они тогда что: в переход не залазят, ждут меня, гады, уже на арене снаружи. Всё смещаются, гады! — Он громко влепил кулаком по ладони. — К Пикадилли смещаются, говорю же, что неспроста. Очень хотят меня выманить под удары от сидских башен. Сколько людей полегло на Пикадилли — не счесть. Гиблое место, самое гиблое при Бабилоне!

— Может, — ему предложил Гильденстерн, — и выходить-то не стоит?

— На Пикадилли? А как туда не выходить?

— Можно, к примеру, поставить себе границу?..

— Я бы поставил, но как? Я-то знаю: на видное место не стоит. Но я знаю — когда? Не тогда, когда твари выманивают! Стоит мне углядеть хвандехвара и плоскопуза — разве я вижу чего, кроме собственной ярости? Нет, ничего я не вижу, а твари пользуются. Уж у них-то ко мне, я-то знаю, огромный счёт. Сколько лет я давил их, мерзавцев, у водопоя! То-то чувствую, отыграются, подведут под обстрел! У рептилий, наверное, сделка с поганым Сидом. Сам понимаешь, очень взаимовыгодная.