Надо было коню повелеть багажник открыть, выбрать оружие (плазмоган с лучемётом), далее повелеть коню, чтобы ящик захлопнул, а при этом Призму держать гранью с жёлтыми огоньками в сторону потолка, контролировать состояние всех отверстий, да ещё на ходу сочинять небылицы, чтобы Призма светила. Кто бы справился быстро и без помарок?

Чтобы Каю помочь в непростой ситуации, в дело спонтанно включилась Пирамида Собачины — и, как могла, растянула внутреннее время Кая. Да и то помогло в малой степени: Кай в суете то и дело тормозил на ходу, забывая, что ему дальше делать.

Чаще всего забывал создавать небылицы, и от этого освещение гасло; Кай в ответ на его угасание начинал лихорадочно фантазировать, чем в результате себя же сбивал с делового настроя.

Можно понять пауков — они восьминогие, не считая особых конечностей для еды. Экую прорву попробуй осознанно скоординировать — поневоле захочешь управляться инстинктом, лишь бы убрать излишнюю сложность в своём поведении.

После ряда заминок Кай решил уже было, что готов покидать опостылевший лифт, но, как назло, вернулся паук; он теперь с каждым разом возвращался быстрее.

На сей раз паучище прислонился к дыре не паутинными железами, а просунул в неё загребущие педипальпы и хелицеры. Кай не просто почувствовал сильное беспокойство, а, на миг превратившись в детектор сидских энергий, ощутил излучение как оранжевой «ярости», так и коричневой — «голода-и-жажды». То и другое, должно быть, усилием Конуса.

Верно, Конус хотел его предостеречь... Но от чего и по какому поводу?

Вот оно! В хелицерах раскрылись каналы и оттуда обильно полился паучий пищеварительный яд. Где-то там, на полу кабины, под ногами коня-багажника, по всему, растеклась изрядная лужа. От неё разносился удушливый запах. Там, наверное, кислота?

Что ж, если это активное вещество сможет проесть в полу сквозную дыру, Кай, вот уж точно, совсем не расстроится. Он из постылого лифта готов был убраться в направлениях вверх или вниз, да не столь уже важно, куда именно.

3

Всё же выбрался верхним путём, как планировал до того. С полом — больше мороки и тягостный новый вагон ожидания — в неизвестности, то ли яд паука всё, что надо, разъест, то ли нет, он разъест именно то, что не надо.

Кай расстрелял хелицеры почти в упор. Не пожалел плазмокартриджа и своими глазами узрел результат — ногочелюсти деформировались. От паучьего визга опять заложило уши; тварь отпрыгнула от отверстия, как ошпаренная, уж на этот-то раз Кай не сильно замешкался — пулей вылетел в многострадальный широкий проход.

Только пулей совсем не простой, а умелой в своих трансформациях. Перед самым отверстием Кай развернулся ногами вперёд, сдёрнул рюкзак (с ним бы вместе ему не протиснуться), ловко забросил оружие внутрь (это чтобы не занимало руки), вылетел сам (лишь слегка оцарапав бока), за собой аккуратненько протащил и рюкзак (благо, он похудел после последней багажной реформы, когда многое выгрузилось в коня), а под мышкой свободной руки продолжал удерживать Призму (да ещё сочинял на ходу осветительные небылицы)...

Говорят, Юлий Цезарь и Цицерон ухитрялись себя занимать одновременно тремя делами. Кай их в этом умении явно не превзошёл, но лишь потому, что задачи свои выполнял в основном последовательно, впрочем, и не без тенденции все их запараллелить.

Чтобы было кому вернуться с Эр-Мангали, надо действовать быстро. Не плестись, а лететь, пользуясь тем, что пауки не крылаты.

Собственно, всё удалось — Кай легко воспарил над лифтом, а паук его даже не попытался догнать. Так и остался висеть на блестящей нити сразу над крышей кабины — и, вероятно, продолжил её ковырять после побега Кая. Да и что ему каев побег, раз паук расположен штурмовать целый лифт и пожрать актуальное содержимое. Правда, что он в том лифте найдёт: лишь коня с багажом, да светящийся голоэкран с одураченным асмодеитом (да, освещения ради подумаем, будто бы Невин-то выиграл!). То и другое, пожалуй, паука не обрадует (а, чтобы Призма светилась, представим, что машины и голоэкраны — это изысканнейшее паучье лакомство).

Эх, разумеется, жаль было бросить коня, но что делать: конь может себя защитить полевыми щитами, но не сможет взлететь — такова уж конструкция. Ну а лучшая форма защиты для Кая — пока что полёт. И над ним уже можно надстроить другие способности Кая.

В этом полёте ему помогали целых три артефакта. Шар вызывал и направлял левитацию, Пирамида ему замедляла личное время относительно общефизического, ну а Призма в руке служила фонариком. Жаль, фонарик немедленно гас от отсутствия небылиц. Да и мало что мог осветить — разве ближний участок стены лифтовой шахты, да натянутые рядом с ним одинокие паутинные нити. Что одинокие — это ещё большая удача.

А могло бы, могло...

Кай не зря, вылетая из заточения, спрятал оружие, но оставил с собой артефакт. Он угадал, что снаружи кабины ещё темнее, ибо шахту от лифта — для кого освещать? (Ах, ну да, для него, для демона Асмодея, Призма в курсе, что демоны не выносят тьмы!).

Ну а если серьёзно, то в шахту, похоже, спускались одни пауки — вовсе даже неприхотливые к свету. Не мудрено, что теперь единственным на всю шахту его источником оказалась Призма в руке героя.

4

Двигался медленно. Свет от Призмы — такой себе свет. Поспешишь — налетишь на чью-нибудь паутину. Одиночные нити-растяжки особенно не страшны, но вот липкая ловчая сеть... В ней попробуй кому докажи, что способности к левитации не превращают тебя в летучее насекомое. Или кем там питаются эти ксеногиганты?.. Ты к ним лишь попадись, непременно окажется, что тобой и питаются,

Кай устал от попыток мысленного вранья, да что делать: без этой подпитки Призма вовсе светить откажется. Любопытно, что Призма Правдивости обучает лгать. Но, с другой стороны...

(Здесь соврём, чтобы свет не тускнел: Эр-Мангали — курорт!).

Да, с другой стороны, правда с ложью находятся в диалектическом соответствии. Это тезис и антитезис, немыслимые друг без друга. Между прочем, немыслимые и в конкретном опыте человека. И раз так, то общение с Призмой Правдивости без попыток противостоять обнаруживает очевидную вредоносность. Подчинение Призме — путь отказа от собственной воли и морального выбора, путь раба самых верных формулировок.

Значит, Кай, тренируя способность ко лжи, возвращает себе утраченное? Да, похоже, что именно так. И Кай знает людей, коим тоже была бы показана этакая тренировка. Скажем, доктор Гонсалес — он под влиянием Призмы очень скоро утратил уверенность в своём врачебном искусстве. А боролся бы с Призмой и с идиотской Правдивостью — так остался бы тем замечательным доктором, человечнейшим на планете Эр-Мангали. Тем, о котором мог бы поведать Бенито...

(Но долой эти сопли, время опять завраться!)...

5

Как ни медленно Кай подымался, а добрался до этажа. Вероятно, до фиолетового. Так легко заключить, наблюдая кодоприёмник. Что характерно, рабочий: Невин, дурак, не подумал его отключить.

Шахта лифта отсюда шла выше — к чёрному этажу. Что там, на чёрном, было трудно решить однозначно, только Каю казалось: разумеется, пауки. И ленивая Призма не оспорила жёлтым светом его гипотезу.

Коли так, то Каю на чёрный не надо. Фиолетовый — в самый раз. Что касается пауков... Кай общался с одним. Правда, толком не рассмотрел. Но нельзя не признаться, что очень уж насмотрелся.

6

Фиолетовый кодоприёмник был запущен при помощи Конуса. Двери разъехались, Кай зашагал... Куда?

Он ожидал, что попадёт в коридор с неоднократно встречавшимся здесь декором, а уже коридор его выведет в зал, не лишённый индивидуальности. Вышло, однако, не так.

С первым же шагом Кай оказался внутри какого-то механизма. Где-то в чём-то напоминающего часовой, но при этом, определённо, принадлежащий ксенокультуре Сида. Никаких тебе шестерней, зубчатых колёс, пружинок и валиков. Здесь кругом в непонятной, но строгой логике громоздилось и двигалось изобилие форм, чуждых миру землян.