Но на Юрбурге был артефакт. Он звался «Короной Сида». Гаррис меня убедил, что на Эр-Мангали мне придётся вернуться с ним. Чтобы достать эту штуку, мне пришлось вопреки своей совести даже пойти на сотрудничество с Альянсом. Что ж, я смирился и с этим: ситуативный шаг… Сделаю дело, после опять отыграется!.. Но — опять незадача. Не выдали мне артефакта, куда-то спрятали. Мне пришлось прилететь сюда порожняком — с предварительной познавательной экспедицией.

На последнем этапе воспользовались порталом. И пришли к Бабилону в составе меня, Мак-Кру и навязанного соглядатая-Макконнелла…

…То же, что с нами Макконнелл, — добавил ещё Гильденстерн, — очень и очень меня до сих пор пугает. Он очень сильно умён, его мудрость известна многим. Но страшнее всего — преданность делу Альянса. Даже не знаю, как мы с тобой, Родригес, сможем вредить Галактическому Альянсу, коль Макконнелл уже начеку и видит насквозь все козни. Думаю, в этой связи нам придётся несладко. Мы ведь с тобой не настолько умны, как он.

6

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Я вообще никогда не бывал ни на шахте Лесная, ни у скалы Мешок. Я просидел с умирающим Сэмом Слейтером и чудовищным братом Джеком из пакостного Зеона чуть ли не целую жизнь в холодной землянке — там, на Седой опушке. Где аж оттуда мне было услышать, что говорил Родригесу Гильденстерн и Гильденстерну Родригес?

7

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор язвительный от Коннелла Р. Макконнелла)

А уж когда стал рассказывать и Родригес, я практически весь превратился в слух, сохраняя один только фокус внимания. Ухо моё чуть не примёрзло к камню, но таким неудобством пришлось пренебречь. Я понимал: этот страшнее, чем Гильденстерн, и для Альянса опаснее.

— Молодцы вы с Гонсалесом, Гаррисом и другими, — сказал Родригес. — Только так победим этот мерзкий отвратный Альянс. Только так для себя заработаем много выгоды… — Слово «выгода» голос Родригеса выговаривал с романтической и мечтательной интонацией. — Надо лишь обещать себе только одно: не останавливаться на достигнутом. И не терять главных каналов для связи с Сидом. Нам ни за что нельзя допустить, чтобы его победил Альянс. Нам с тобою противна свобода и человечность. Мы ведь как орки, настоящие сидские орки!

— Да, — произнёс Гильденстерн, — ты совершенно прав. Ты ведь, Родригес, мыслишь всегда последовательно.

— Одного опасаюсь, — добавил Родригес, — как бы Альянс не узнал о нашем с тобой предательстве. Как бы нас же не погубила наша же алчность и жадность… Потому я пока что артефакты свои берегу. Ни одного до сих пор не продал сидянам, хоть очень просят. Жду результатов с поля сражений. Очень уж хочется выяснить, кто кого.

— Люди сильнее, — заметил на то Гильденстерн. — Но сидяне подлей. Иногда побеждает подлость.

Ну и Родригес был точно того же мнения. Их с Гильденстерном запросто перепутать. Потому: говорят-то одно и то же. Только тембром и различается. А ведь трудно бывает упомнить, у кого какой тембр.

Помолчали они. Потом голос с тембром Родригеса начал по-новой:

— Мне было трудно найти своё место тогда, после Джерихона. Я, с одной стороны, был по-прежнему внутренне вовлечён в миссию нашей победы над Асмодеем, а с другой — понимал, что пора отойти. Не мешать своей помощью истинному избраннику. И следили за мной люди Рабена, Флореса и Альянса — мягко следили, давали мне шанс убежать. Я в какой-то момент разобрался: отпустят, не воспрепятствуют. Но не по глупости — в явной надежде, что их выведу на тебя и на других, ну, на всех, которые не были схвачены… И тогда я сказал себе: не убегаю. Жду. Вопреки своей собственной деятельной натуре. Жду обрушения и Асмодея и «Карантина».

Я сказал себе, что наступил тот момент, когда мною всё уже сделано. Всё, что в пророчестве Гарриса было про помощь герою, служба моя осуществила. Больше не сделаешь, там уже миссия не моя.

Ну а что мне по силам? Лишь усыплять чью-то бдительность. Каждый, кто ждёт, что я выведу на Гильденстерна, должен быть уведён, и как можно дальше — вот что я принял за самое важное правило. Увести его следует непременно до той поры, как меж героем и демоном состоится битва. И куда уводить, вообще не играло роли. Хоть в напряжённые поиски клада профессора Гилберта… Сам не поверил, когда я его нашёл: никогда не просил о подобном тупом везении. Думал время занять…

Моё время в ту пору занимали без спросу и другими ненужными мне занятиями много дурнее спортивного кладоискательства.

Я попадал в неожиданные места. Побывал на передней линии глупой ленивой войны Альянса и Сида за им вовсе ненужный пустой континент. Выжил в условиях, где все другие не выживали, так как была у меня та замечательная способность, что осталась в наследство от поединка с Собачиной — я о контроле над внутренним временем, о Пирамиде. Я уворачивался от смерти на скоростях нечеловеческих — и всё досадовал (ну, по наивности), что «Карантин» ещё цел. Думал: когда, наконец, ну когда же?.. И никак не предвидел, что с гибелью Асмодея и способность Собачины тоже меня покинет.

— Да, и меня она тоже оставила! — Здесь голосок Гильденстерна чуть не дал петуха. — Дело в том, что возможность добраться до Асмодея специально оплачена утратой пяти артефактов. Я пожертвовал ими — Пирамидой, Тором, Призмой, Шаром и Конусом, а заодно — и всеми дарованными преимуществами…

— «Карантин» того стоил… Но хотелось бы знать заранее… После утери способности я себя чувствовал уязвимым стократ — накатила такая слабость…

— Это откат. И со мной он случился. Еле поднялся тогда из подземного Храма. И на «Антаресе» долго лежал в медотсеке. Да и сейчас — ощущение слабости полностью не прошло, так как нечем её компенсировать. Ведь на Юрбурге я так и не смог получить никакую «Корону Сида»…

Я улыбался, слушая реплику Гильденстерна. Вот попрошайка: умеет на жизнь пожаловаться! Тонкости мало, но направление верное. Ухватил наш начальничек главную суть момента. По-настоящему главную. В чём она? В том, что Родригесу надо бы поделиться! Разве так можно, чтоб весь этот клад одному?

А затем Гильденстерн попытался грубо надуть Родригеса. Он спросил у него:

— А не хочешь ли присоединиться ко мне? В смысле, к моей экспедиции.

А Родригес:

— Да ну… И куда это я дойду? Снова к тому же Новому Бабилону? Так схватят.

Гильденстерн (громким шёпотом):

— Есть возможность покинуть планету. Через портал — космодром-то сейчас не работает…

— Предлагаешь вернуться с Эр-Мангали? Ты ведь сам говорил, что вернуться не так-то просто. Если ты не сумел, неужели сумею я? И куда я «вернусь» — в незнакомый мне Юрбург? Интересно, зачем?.. — Да уж, Родригеса не разведёшь дешёвой уловкой.

Но Гильденстерн не то чтобы сдулся перед Родригесом. Он сказал ему:

— Я говорю не о бегстве. Ты мне понадобишься. Если не в нынешней экспедиции на Эр-Мангали, то в следующей — обязательно. Демонов много теперь, одному они не по силам. Чтобы справиться, группа нужна, сплочённая наша команда…

А Родригес:

— В другой экспедиции? Вот тогда и поговорим. А сейчас, извини, не могу оставить без присмотра пещеру с кладом. Ведь залезут в неё, как пить дать, залезут, пока буду отсутствовать.

А Гильденстерн:

— Ты же, вроде бы, говорил, что этот клад для тебя не особенно значим?

— То вначале. Сейчас я уже много сил положил на его охрану. Было бы глупо теперь кому-нибудь всё подарить. Нам самим для чего-нибудь пригодится… А желающих много. Знают: пещера с сокровищем. Ну и давай штурмовать! Было время, пытали тут счастья почти ежедневно. Ныне пореже, но лишь потому, что плохо кончается. Но, понимаешь, не теряют надежды. Кто-то всё время караулит неподалёку. Ждут, когда мне окончательно надоест. Люди, сидяне, ляяны их дрессированные — видел, небось, под пещерой отпечатки их лап на снегу?..