– Я мог бы вам помочь, госпожа Эрна, – негромко прошелестел голос дворецкого.

Мы обернулись. Гвидо стоял возле входа в кухню и выглядел так, словно готов был постигать кулинарные премудрости прямо сейчас, без перерывов для сна и отдыха.

– Да, я готов, – сказал он. – Конечно, у меня нет ваших умений и кулинарных талантов, но я обещаю, что все, приготовленное мной, будет вкусно. Те слуги, которыми вы так успешно командовали, поддержат меня с тыла. Думаю, в «Белой цапле» все будет хорошо.

Ощущение было таким, словно Гвидо своими смуглыми руками снял с моей спины Халенхорский хребет. Я не выдержала – подошла, обняла его и искренне сказала:

– Гвидо, вы тогда спасете и меня, и Луку. Спасибо вам!

Дворецкий негромко рассмеялся.

– Подождите записывать меня в спасители, я еще ничего не сделал. Господин Энцо, вы не против, если на время вашей отлучки я встану к плите?

– Разумеется, нет, – улыбнулся Энцо и сообщил: – На самом деле он отменно готовит, Эдна. Я нигде не ел таких вкусных устриц в соусе. Жаль только, Гвидо больше их не делает.

– У меня слишком много других забот, – со сдержанным достоинством произнес дворецкий. – Но я готов препоручить их своему помощнику и встать к плите. Все-таки полные витрины – это лучше, чем ничего.

Я вздохнула с искренним облегчением. «Белая цапля» продержится до моего возвращения, а там я подумаю о помощнике, на тот случай если мне придется снова куда-то уехать или я заболею. Мало ли что может случиться? Всегда нужен тот, кто поможет удержаться на плаву.

– Еще раз спасибо вам, – с нескрываемым теплом сказала я. – Энцо, когда мы уезжаем?

Энцо сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек письмо. Я мрачно поняла, откуда оно, и та легкость, которую принесло предложение Гвидо о помощи, растворилась без следа.

– Написали из «Убежища», – сообщил Энцо. – Сказали, что будут счастливы приветствовать меня в управляющем совете. Думаю, чем раньше мы отправимся туда, тем лучше.

– Завтра? – спросила я.

В ногах на мгновение поселилась предательская слабость: я вдруг представила, что стою на канате, натянутом над пропастью, и должна идти вперед. Если не боишься, с тобой ничего не случится – старая истина. Но я не могла подавить страх, который вдруг поднял голову в моей душе.

Ну и в пекло тогда это все. Да, я боюсь и не скрываю этого. Но я все равно пойду вперед, потому что со мной будет Энцо и потому что еще ни одна ведьма на свете не работала в паре с инквизитором.

Нет. Мы теперь были не ведьма и инквизитор, которых волной жизни прибило друг к другу. Мы были людьми, которые делали общее дело, для того чтобы другие люди не были подопытными кроликами в чужих руках. Вот и все.

Энцо кивнул.

– Да. Завтра. Если выедем с утра, то к обеду уже будем в «Убежище».

– Отлично, – выдохнула я. – Раз так, то незачем тратить время даром. Гвидо, я покажу вам, как готовить черничные кексы, их очень хорошо берут. Ананасный торт с шоколадом – в общем-то несложно, но его все обожают. Потом кексы со страстоягодником и дыней, шоколадный мусс с питахайей и еще чизкейки… Ох, нам тут работы на всю ночь. Марун привозит фрукты каждый вечер, завтра Лука вас познакомит.

Гвидо понимающе улыбнулся и едва заметно кивнул.

– Я знаю Маруна, – ответил он. – Еще с тех пор, когда он был худой, как спичка. Он все время удивляется тому, как это голем прожил столько лет.

Я улыбнулась и сказала:

– Кажется, я знаю, как это случилось. Просто у этого голема очень доброе сердце.

Гвидо прикрыл глаза. Было видно, что мои слова порадовали его.

– Не только доброе сердце, но и опытные руки, – произнес он. – Идемте на кухню, найдем им применение.

Утром мы выехали из Марнахена.

Когда мы с Энцо заняли маленькое купе и поезд неторопливо покатил от вокзала, я почувствовала, как в животе шевельнулось что-то ледяное. Энцо понял, что у меня на душе, в его взгляде было искреннее сочувствие и понимание.

– Все хотела спросить у тебя: почему ты тогда поднялся на балкон? – сказала я и уточнила: – Когда на меня выпустили свиней в Ханибруке.

Энцо едва заметно улыбнулся краем рта.

– Я думал, она придет посмотреть на твою казнь, – ответил он. – Пытался вычислить ее, с высоты это сделать намного проще.

Рядом с нами стояла небольшая плетеная корзинка для пикника, Гвидо сложил туда черничные кексы нам в дорогу. Он очень старался, запоминал каждое мое слово и движение, а потом, уже на рассвете, когда мы закончили стряпать, произнес:

– Песок и глина помнят все, госпожа Эрна. Можете спокойно ехать в это «Убежище», будь оно проклято, я здесь справлюсь.

– Почему вы проклинаете это место? – спросила я.

Гвидо поправил бумажную салфетку, которой была прикрыта гора кексов, и ответил:

– Потому что господин Саброра потерял там и сына, и самого себя. Я молчал, не хотел, чтобы он меня расколол, но молчать было больно.

Он помедлил и добавил так, словно боялся, что я как-то неправильно его пойму и рассержусь:

– Сейчас господин Энцо изменился, и я этому рад. Это потому, что вы с ним, и я очень хотел бы, – он вновь сделал паузу, – чтобы и дальше вы с ним шли вместе.

Я улыбнулась. Осторожно дотронулась до его руки – сухой, теплой, живой.

– Я буду очень этому рада, Гвидо.

– Вот и хорошо, – произнес он с той искренностью, которая отличает просто хорошего слугу от по-настоящему родного человека, и старательно принялся складывать полотенца, давая мне понять, что больше не хочет разговаривать.

Ему было грустно снова расставаться с Энцо, и он не желал этого показывать, понимая, что ничего не изменит.

Поезд летел среди полей и виноградников, мимо высоких свечей кипарисов и крошечных белых домиков, рассыпанных в летней зелени. Юг был свежим и чистым, он умылся дождем и встрепенулся, когда вышло солнце, и каждый его кусочек был похож на картину. То, что впереди лежало «Убежище святой Магды», казалось мне уродливым чернильным пятном.

– Что мы будем делать, когда приедем? – спросила я. – Нас встретят?

– Да, – ответил Энцо и объяснил: – Там небольшой поселок, стоянка буквально три минуты. Мне написали, что один из лучших специалистов клиники будет нас встречать.

– Я, кажется, даже знаю, кто это будет, – пробормотала я. – Доктор Марко Трончетти Пелегрини.

Энцо вздохнул. Его лицо сделалось холодным и жестким. Тот человек, которого я успела узнать, ушел – скрылся за ледяными инквизиторскими доспехами, спрятал все чувства, закрыл все щели, через которые его могли бы ранить. Передо мной вновь сидел инквизитор, которого когда-то убивали за то, что он ударил «гексенхаммером» ведьму и ее девочку.

Почему-то мне сделалось спокойнее. Энцо был неуязвим, значит, и со мной ничего не случится.

– Готов поклясться, именно он работал с Чинцией Фальконе, – произнес Энцо. – Немедленно запрошу ее карту. Конечно, там все исправили сразу же, как только она сбежала, но что-то все же могло уцелеть.

– У них наверняка двойная бухгалтерия, – сказала я. – Одни карты для того, чтобы предъявлять инспекторам и полиции, другие – настоящие, для внутреннего пользования. – Я смущенно улыбнулась, вспомнив школьную жизнь, и добавила: – У моего одноклассника так было. Он носил в ранце два дневника. Один подавал для хороших отметок, другой – для плохих и для замечаний. Его не сразу разоблачили.

Энцо фыркнул, и броня на мгновение выпустила его настоящего.

– У меня такое тоже было, – признался он. – Отец узнал и выпорол меня так, что я не мог ни сидеть, ни лежать, и запретил вызывать врача. Гвидо втайне сбегал в аптеку, принес мне мазь для заживления ран.

– Никогда бы не подумала, что ты на такое способен, – призналась я. – И это меня радует.

Энцо удивленно поднял левую бровь.

– Радует, что в школе я был мелким мошенником? Это почему же?

– Потому что ты живой, – честно ответила я. – И всегда был живым.

Некоторое время Энцо рассматривал оливковые сады, которые лежали на холмах, а потом негромко сказал: