– Ну надо же, – усмехнулся Саброра где-то над моей головой, и от этой усмешки по коже пробежали мурашки. Мне захотелось… не знаю, чего. Чего-то очень важного, чему я не могла дать название. – Тебя запечатали. Кажется, как раз тогда, когда ты рвала на части тот «парус».

Он мягко развернул меня в сторону своего кресла и предложил:

– Разбей чашку. Просто направленное заклинание. Я хочу посмотреть, что ты сейчас можешь.

Я оторопело посмотрела на него. Колдовать в присутствии инквизитора, пусть и отставного, пусть и по его просьбе? Нет, это было самоубийством.

– Не буду, – решительно ответила я. – Нет, и не просите. Я законопослушная ведьма.

Саброра плавно опустил руки мне на плечи. Прикосновение вышло почти невесомым, но было ясно: он свернет мне голову, если я продолжу сопротивляться и спорить.

– Разбей чашку, – с легким нажимом повторил он.

Я попросила:

– Дайте слово, что мне за это ничего не будет.

Инквизитор усмехнулся. Да, я точно забавляла его.

– Обещаю. Разбей чашку.

Это было просто – швырнуть в сторону чашки маленький огненный шар и любоваться осколками и разлитой кофейной гущей. Это было просто, но я не смогла этого сделать. Просто не смогла. Подняла руку, назвала заклинание, но ничего не случилось. Чашка красовалась на прежнем месте, словно дразнила меня.

Теперь я чувствовала себя не дурой, а барашком возле новых ворот. Не могла колдовать – но как? Как это вообще возможно?!

Меня бросило в пот, окатило холодом и швырнуло в жар. Руки мелко затряслись. Я не могла колдовать. Хотела – и не могла.

– Ну вот, так я и думал, – произнес Саброра. – Тебя запечатали. Ты ловишь чужую магию, пусть и с трудом, но сама колдовать не в силах. Остался только один вопрос: зачем это сделано?

Меня знобило. Я обернулась к Саброре, вцепилась в его руки. Гостиная плыла перед глазами, все кружилось и никак не могло найти опору. Я не могла колдовать, но была ли теперь ведьмой? Или сейчас, лишенная своих возможностей, я стала такой же, как все, и меня не за что было ненавидеть?

– Вы сможете снять это? – спросила я. – Вы сможете?

Саброра перехватил меня, поддержал под локти почти любовным жестом. Он не отстранялся, сейчас ему не было настолько тяжело находиться со мной рядом: с его точки зрения я стала нормальной. Человеком, а не грязью, которую ему следовало вымести любой ценой.

Одно дело самой отказываться от колдовства, и совсем другое – быть его лишенной. Я стала калекой. Изувеченной. Обрубком прошлой себя. Это было больно. Невыносимо. И еще больнее было то, что я не почувствовала перемен. Я не поняла, что со мной произошло.

– Думаю, что смогу, – ответил Саброра. – Но сначала мы поймем, как она это сделала. И зачем.

Я так и не смогла заснуть. До рассвета ворочалась на кровати в гостевой спальне, которую Саброра отвел под мою комнату. Казалось бы, мне следовало радоваться. Я не могла колдовать, значит, неизвестная ведьма оказала мне услугу. Эрна Уиллоу считалась монстром просто потому, что родилась ведьмой, и вот теперь все исправлено. Гости будут заходить в «Белую цаплю» и не кривиться из-за той, которая готовит там десерты. Саброра тоже не будет чувствовать неудобств: теперь я обычная девушка, и ему незачем испытывать ненависть и вражду.

Со всех сторон выходила выгода. Но мне хотелось грызть подушку и орать во всю глотку.

Я никогда не говорила: «Я ведьма и этим горжусь», как делали многие другие колдуньи. Гордиться надо было делами, а не тем, что никак от тебя не зависело. Но мое ведьмовство было частью меня, и я не могла воспринимать свою потерю как, например, ампутацию больной конечности. Надо мной надругались – вот как я это воспринимала. Пусть это надругательство принесло мне только профит, оно все равно было насилием.

На рассвете Саброра сдавленно застонал за стеной – наверно, неудачно шевельнулся, и эти железные полосы причинили ему боль. Я решила, что приготовлю ему сорбет с карамболой. Легкий, свежий, экзотический – идеальный десерт в такую жару, если Марун и дальше будет поставлять такую же ароматную карамболу. Или не сорбет, а пирог с карамболой, тростниковым сахаром и ромом?

Вчера Саброра вроде бы понял меня. Он знал, что такое увечья и утрата, и я удивилась, но он не стал меня убеждать в том, что лишение волшебства – это счастье и я должна прыгать до потолка от восторга. Просто сдержанно посоветовал мне не волноваться и пообещал, что мы обязательно узнаем, зачем все это было сделано.

– Чтобы отомстить вам? – предположила я. – Возможно, это кто-то из друзей и родственников той ведьмы?

После того как Саброра сказал, что убил не ребенка, а фамильяра ведьмы – помощника, созданного темной магией, – мне стало намного легче находиться с ним рядом. Теперь он был человеком, а не монстром. Пусть не слишком-то приятным, пусть достаточно тяжелым, но все-таки человеком. И я не сомневалась, что и ему после этого признания стало легче.

– Зачем тогда запечатывать тебя? – ответил он вопросом на вопрос.

Я только плечами пожала. За окнами сгустилась тьма, слуги зажгли лампы, и мне наконец-то сделалось по-настоящему спокойно после всех приключений минувших дней.

– Почему вы никому не сказали, что это был фамильяр? – спросила я.

Саброра лишь усмехнулся.

– Я говорил. Но меня не стали слушать.

Я решила не уточнять. Наверняка смерть ведьмы использовали просто как повод избавиться от Саброры: мало ли какие там были отношения с коллегами и начальством…

Одним словом, я начала свой первый рабочий день в том состоянии, которое в любовных романах называют растрепанными чувствами.

Лука, который, кажется, не уходил домой, выглянул из-за стойки, оценил мой вид и предложил:

– Чашка кофе с сахаром и сиропом. И будешь как новенькая.

Я согласилась и пошла переодеваться.

Потом мы отправились на кухню и, когда Лука взялся за турку, я спросила:

– Послушай, ты что-нибудь замечаешь во мне? Что-нибудь подозрительное?

Марун не обманул: черника, которую доставили ночью, и в самом деле была размером с перепелиное яйцо. Я оценила объемы и решила первым делом взяться за манговый чизкейк без выпечки. Потом многослойный черничный десерт с ромом и шоколадом, который как раз и украшу съедобными цветами, синими и розовыми. Заказать бы еще печать с белым перышком для шоколада – будет стильно и красиво. Потом черничные кексы, которые подаются с густым фруктовым коктейлем. Потом собрать те десерты в стаканчиках, которые так обожали в Ханибруке. Потом…

– Ну да, ты немного странная, – сообщил Лука, протягивая мне чашечку с кофе.

Крепкий аромат омыл ноздри, и я ощутила, как в душе поднимается волна бодрости.

– От тебя несет Сабророй так, что у меня обоняние отбивает. Как это вы с ним умудрились сойтись?

Сделав глоток кофе, я принялась измельчать шоколадное печенье для основы чизкейка. У Луки было несколько замечательных разъемных форм. После того как я смешала крошку с растопленным сливочным маслом, заполнила формы и утрамбовала основу, пришло время взяться за пюре из манго. Протирая через сито ароматную желтую мякоть, я рассказывала Луке о том, что со мной случилось в Ханибруке, как «парус», поднявшийся от земли до неба, забрал жизни пятнадцати горожан и как Саброра спрыгнул с балкончика, чтобы убить свиней.

Когда речь зашла о сломанных ребрах и поврежденной печени, Лука сокрушенно покачал головой и сказал:

– К нам сегодня зайдет доктор Станунци, он тот еще лакомка. Договорись с ним, чтобы он тебя осмотрел.

– Как ты думаешь, зачем ей вообще понадобилось запечатывать мою магию? – поинтересовалась я.

Лука, который в это время мариновал стейки из свинины в ароматной смеси базилика, тимьяна и розмарина с оливковым маслом, посмотрел на меня так, словно я не понимала своего счастья.

– Как зачем? Это же новая жизнь для всех нас. Неважно, что ты родился ведьмой или ведьмаком, ты сможешь жить обычной жизнью. Без охоты, без того, что ты всегда во всем виноват, даже если ничего не делаешь. Просто жить!