Хотелось спросить: «А что это вы делаете?» – но я понимала, что буду выглядеть полной дурой.

Саброра снял рубашку, и я не сдержала удивленного возгласа. Его тело было заключено в то, что я назвала бы корсетом, если, конечно, бывают корсеты из тонких металлических полос, которые погружались прямо в плоть. Смотреть было жутко, но в то же время я испытывала какое-то болезненное любопытство и не могла отвести взгляда. У него было сильное тело – не грубая гора мышц, но в каждой черточке чувствовалась скрытая мощь, которая способна смять, раздавить, присвоить. У него было тело, на которое хотелось смотреть, и то, как металл его уродовал, заставляло меня замирать от странного и томительного чувства.

Скривившись от боли, Саброра опустился на свою полку и попросил:

– Можешь ослабить зажим? Я тогда смогу лечь.

Я поднялась, приблизилась к нему. Получается, вот с этим он прыгнул с балкона, чтобы меня спасти? Нет слов, просто нет слов. Как ему, наверно, было больно…

Я заглянула туда, куда указал инквизитор. Под правой лопаткой было нечто похожее на крошечный кран. Я оторопело дотронулась до него.

– Вот это?

– Да. Поверни. Я скажу, когда хватит.

По шее и лопатке Саброры пролегали старые шрамы, словно кто-то когда-то рвал его когтями.

Аккуратно, стараясь ничего не испортить и не сломать, я повернула кран. Послышался мелодичный звон, и инквизитор вздохнул с заметным облегчением. По металлическим полосам пробежали дорожки иероглифов и погасли.

– Что это? – спросила я.

– Система восстановления, – снизошел до ответа Саброра. – Спасибо.

Я пересела к себе, Саброра вытянулся на своей полке, и какое-то время мы ехали молча. Под мягкий перестук я успокоилась и стала погружаться в сон.

И тут Саброра негромко произнес:

– Это была не девочка. Это был фамильяр. Оживленная кукла, набитая ногтями и волосами, бинтами с покойников и могильной землей.

– Ох ты… – выдохнула я, не зная, что сказать.

В груди сделалось горячо и больно.

– Вот так, – сказал Саброра.

Приподнявшись на локте, я увидела, что он заснул.

Дорога заняла два дня, которые я проспала. Саброра выходил на станциях, покупал газеты, курил. Когда он возвращался, мы обменивались какими-то незначительными репликами, и я засыпала снова.

Ах да, утром я закручивала его систему восстановления, а по вечерам ослабляла.

– Это еще долго носить? – спросила я.

– Еще неделю, – ответил Саброра.

Я хотела было спросить, больно ли ему было, когда он прыгал с балкона, чтобы зарезать свиней, но потом решила не задавать лишних вопросов. Меньше знаешь – крепче спишь.

Когда мне стали сниться кексы, я поняла, что тоже иду на поправку.

Марнахен мне понравился. Он лежал у подножия горы, которая напоминала многопалую лапу, что вцепилась в побережье. По склонам тянулась кудрявая зелень лесов, воздух пах соленым морским ветром и теплым сосновым ароматом, и, стоя на вокзале рядом с инквизитором, я вдруг подумала, что не все так плохо. Жизнь просто не может быть плохой, когда у тебя есть солнце и море.

Саброра жил на одной из главных улиц. Когда черный жук такси вез нас по дороге, я так и чувствовала аромат роскоши, который сочился из-за витых оград домов, витрин дорогих магазинов и экзотических парков. Он был тяжелым и властным, приминающим к земле, и я с тоской поняла, что никогда не стану здесь не то что своей – меня и в служанки не возьмут. Кому тут нужны мои кексы, десерты и муссовые торты? Здесь люди спят на веницейском шелке и едят с золота и серебра.

Дом Саброры – угрюмый, темный, старинный – стоял среди пышного апельсинового сада, и, выйдя из такси, я раскрыла рот. Я никогда не видела, чтобы апельсины, такие огромные, такие рыжие, росли бы вот так, запросто. Почему-то это зрелище удивило и потрясло меня как ребенка.

Надеясь, что не выгляжу полной уж дурой, я потянулась за инквизитором. Двери из красного дерева уже были распахнуты, и мимо нас промчался паренек в белом костюме слуги: вещи из багажника такси сами не выпрыгнут.

– Господин Энцо! Ну наконец-то, дождались!

Из дома, опираясь на трость, вышел сгорбленный старик – я даже не поняла, сколько ему лет. Он казался древним, сотканным из пергамента и песка, наверняка видел Войну трех королей в начале прошлого века.

Саброра обнял его с исключительной осторожностью и нежностью. Старик всхлипнул, и по его смуглой щеке, иссеченной морщинами, пробежала слеза.

– Уж не чаял, не чаял снова вас увидеть, – проскрипел он. – А тут надо же, такие новости!

Старик отстранился и посмотрел на Саброру с той невыразимой любовью, с какой деды смотрят на внуков, так, как мой дед смотрел на меня когда-то.

Придерживая его под руку, Саброра обернулся ко мне и произнес:

– Познакомься, Гвидо, это Эдна Уиллоу, моя невеста. Эдна, это Гвидо, дворецкий семьи Саброра уже сто семьдесят пять лет.

Я стояла, приоткрыв рот и не зная, чему больше удивляться: тому, что Гвидо видел не только Войну трех королей, но и Тридцатилетнюю, которая была намного раньше и опустошила почти весь континент, или тому, что инквизитор отрекомендовал ведьму своей будущей женой.

Гвидо всплеснул руками, с проворством, неожиданным для его возраста, приблизился ко мне и поклонился. Я решила, что на поклон надо ответить таким же поклоном, и старик заулыбался. Зубы у него, кстати, были не стариковские – белые, крепкие.

– Надо же, надо же, какое счастье! – проговорил он. – Наш Энцо женится, вы слышали? И на такой чудесной, воспитанной девушке! Такое счастье в наш дом!

Слуги, которые выглядывали из-за дверей белой стайкой, захлопали в ладоши – было видно, что мое внезапное появление в компании их хозяина всем пришлось по душе.

Саброра цепко взял меня под локоть и повел в дом. Мы миновали гостиную, обставленную в старинном духе: антикварная мебель из темного дерева явно была ровесницей Гвидо и создавалась в те времена, когда все делали солидно, надежно и в то же время изящно. На стенах красовались такие же старинные картины в тяжелых золотых рамах. Одно из полотен было отвернуто к стене, и, идя вместе с инквизитором к лестнице на второй этаж, я хотела было спросить о ней, но вовремя подумала, что молчание – это высшая добродетель.

Саброра привел меня в комнату, которая, по всей видимости, служила гостевой.

Когда за нами закрылась дверь, я обернулась и поинтересовалась:

– И как прикажете вас понимать?

Саброра посмотрел на меня с уже привычной усталой снисходительностью.

– Прикажу вести себя мило и не делать глупостей, – ответил он. – В качестве кого ты собиралась тут жить? Инквизитор, который поселил ведьму под своей крышей, вызовет лишние вопросы, а они нам не нужны. Для всех ты моя невеста, которую я привез из столицы, вот и все. Свадьбы не будет, можешь не переживать.

Я понимала, что он прав и обижаться тут не на что, но все равно мне на какое-то мгновение сделалось обидно. Впрочем, я тотчас же отогнала в сторону все глупые мысли. Энцо Саброра спас меня от мучительной смерти, привез в чудесный город и дал крышу над головой – вот о чем сейчас нужно думать.

– Я вам признательна, – миролюбиво сказала я, понимая, что незачем идти на конфликт с тем, кто ведет себя как друг. – Просто все это очень неожиданно. Я не думала, что вы меня представите как свою невесту, вот и все.

Взгляд Саброры смягчился. Ему было неприятно находиться так близко к ведьме, но даже в отставке он продолжал делать свою работу – защищал меня и искал ту, которая заварила такую крутую кашу.

– Твоя книжка регистрации будет у меня, – произнес он. – Официально тут все чисто и честно. Если тебе хочется и дальше печь свои кексы, то можешь искать работу, и я, также официально, разрешаю тебе никому не сообщать о том, что ты ведьма. А пока давай отдохнем с дороги, я устал.

Я понимающе кивнула.

– Ослабить зажим?

Саброра усмехнулся.

– Не беспокойся. Тут найдется кому это сделать.