– Спасибо, – кивнула я. – Схожу, но…

Только сейчас я поняла, что прямо с площади нас поволокли на вокзал. Домой я не заглядывала, а значит, и документы, и деньги, и вещи так и остались там, в моей съемной квартирке.

Саброра словно прочел мои мысли, потому что кивнул куда-то в угол купе. Я вздохнула с облегчением, увидев свою сумку. Она была набита так туго, что едва не треснула.

– У тебя был обыск по протоколу, – сухо сообщил Саброра, и я подумала, что мое соседство доставляет ему серьезный дискомфорт. – Когда я понял, что ты невиновна и тебе надо быстро уезжать, кое-что собрал.

Сжав зубы, я поднялась с полки, проковыляла по купе и потянула сумку за ремень. Откинула клапан. Вот мои документы, вот и банковские книжки, и свинья-копилка, которая стояла на прикроватном столике… Наверно, я больше никогда не смогу спокойно смотреть на свиней.

Саброра усмехнулся, и в его пальцах я увидела свою желтую книжку регистрации.

– Теперь по ряду причин у тебя новый куратор, – произнес он, протягивая мне книжку.

Я взяла ее, но раскрывать не стала – просто бросила в сумку. Мелькнуло кружево моего белья, и по позвоночнику словно холодным пальцем провели. Инквизитор рылся в моих вещах. Выбирал, что нужно взять. Я не знала, что об этом думать.

– Вы мне помогаете, – сказала я, не зная, как правильнее обращаться к инквизитору: на «ты» или на «вы». – Почему? Я ведь ведьма.

Саброра усмехнулся, внезапно сделавшись немолодым и усталым.

– Потому что ты невиновна. А я никогда не убивал невиновных.

– Даже ту дочку ведьмы?

Сама не знаю, как этот вопрос сорвался у меня с языка. Мне сразу же захотелось зажать рот ладонями, чтобы не сболтнуть очередную глупость.

Саброра отвернулся к окну и добавил:

– А еще у тебя все-таки вкусные кексы. Мне хотелось попробовать их еще раз.

До самого вечера мы ехали молча. Я думала, что засну сразу же, как только голова коснется подушки, но в теле поселилась какая-то странная зудящая бодрость, которая вымела прочь даже мысли о сне.

Поезд остановился на какой-то крошечной станции. Саброра вышел и вернулся через четверть часа, внеся с собой запах хорошего табака и газеты. Потом заглядывал проводник, принес еще чаю, предложил ужин. Когда принесли тарелки, мы все-таки заговорили: я отметила, что рыба пересушена.

– В твоем заведении готовили лучше? – скептически уточнил Саброра.

– Намного. Все всегда было свежее, только что из озера.

Он задумчиво ковырнул вилкой тилапию и произнес:

– Мне все больше кажется, что удушье у той девушки было не из-за салата.

Я неопределенно пожала плечами.

– Думаете, это сделала ведьма, которая подняла «парус»?

Саброра кивнул.

– Наверняка. Хотела проверить тебя в деле, понять, насколько ты сильна. И отомстить мне, возможно, использовав тебя.

Он умолк, но продолжать не требовалось. Я и так поняла, что инквизитору могли мстить за смерть той ведьмы и ее ребенка. Какая-нибудь близкая подруга или родственница.

В определенном смысле ему не повезло. Свои его выкинули в отставку решительным пинком. Ведьмы ненавидели и боялись. Люди испытывали боязливое уважение, на всякий случай предпочитая держаться подальше. Инквизиция – это такая организация, чьего пристального внимания вы всячески будете избегать.

Наверняка Саброра одинок. Ни друзей, ни семьи. И жены или любовницы тоже нет. Будь иначе, он не ехал бы сейчас в компании с израненной ведьмой.

– И что мы теперь будем делать? – спросила я и уточнила: – Когда приедем в Марнахен?

– Я там жил в юности, у меня есть дом, – ответил инквизитор.

Я хмуро подумала: вот ему есть где устроиться, а что делать тем, у кого нет никакого дома? Курортный город, там цены на недвижимость заоблачные. Я вряд ли смогу снять что-то без крыс и тараканов по соседству, не говоря уж о том, чтобы купить.

– Какое-то время поживешь со мной, – продолжал Саброра.

Это было сказано таким тоном, что я невольно приоткрыла рот от удивления, но не стала высказываться по поводу жизни под одной крышей с инквизитором.

Однако Саброра все-таки снизошел до объяснения:

– Тебя нельзя оставлять без присмотра. Я уверен: та ведьма оценила тебя и может как-то использовать.

– То есть я буду жить под вашим наблюдением? – уточнила я.

Лицо Саброры дрогнуло в презрительной гримасе, и я подумала, что именно так инквизитор и смотрит на ведьму: как на грязь под ногами, которую он вынужден терпеть.

– Разумеется. Предупреждая твой следующий вопрос: тебе не придется расплачиваться за мою доброту.

От его тона все во мне закипело. Да как он может вообще так говорить?! Я порядочная женщина, и…

«Ты ведьма, – напомнил внутренний голос. – Будь благодарна и признательна за то, что все еще жива. Саброра может это исправить очень быстро».

– Спасибо, – с холодным достоинством кивнула я. – Я сразу поняла, что вы порядочный человек и не будете требовать от женщины в беде, чтобы она отдавалась вам в благодарность.

Саброра посмотрел на меня так, что мне сразу же захотелось стать кем-то вроде мышки, чтобы скрыться в ближайшей щели. Гнев, брезгливость, практически отвращение. Он даже взял салфетку и демонстративно вытер руки.

Но и я поняла, что сказала лишнее, и миролюбиво добавила:

– Простите, если что-то не так. У меня после всего голова идет кругом, я не до конца понимаю, что делать и что говорить.

Инквизитор усмехнулся.

– Ваш бургомистр верно говорил: у нас правовое государство. Знаешь, какой девиз у инквизиции?

– «Служить и защищать», – ответила я.

Саброра кивнул.

– Верно. Я давал присягу защищать от зла тех, кто нуждается в защите. Сейчас так получилось, что это ведьма. Ее обвинили в том, чего она не совершала, и едва не предали народной казни. Что мне следует делать?

Я пожала плечами. Поезд летел среди полей, сгущались сумерки, и нам предстояло провести эту ночь в одном купе. Вряд ли Саброра выйдет в коридор и до рассвета будет курить в окошко. Мне вдруг сделалось холодно, и из-за холода проступил жар, прилил к щекам.

– Отойти. Дать им сделать то, что они решили. Потому что я ведьма, – ответила я, понимая, что сейчас разревусь.

В самую страшную минуту моей жизни появился человек, который за меня заступился, и это был инквизитор.

– Ответ неверный, – произнес Саброра и едва заметно улыбнулся.

Я вспомнила, что мне открылось, когда я смотрела в его глаза. Совсем недавно он был на моем месте, его била толпа, превращая кости в крошево, стремясь вколотить в мостовую того, кто убил дочку ведьмы.

– Тебя надо было защитить, потому что ты нуждалась в помощи. Потому что ты ни в чем не виновата, тебя просто использовали. И теперь я буду искать ту, которая все это затеяла.

– А я буду для вас кем-то вроде наживки? – уточнила я.

Саброра утвердительно качнул головой.

– В определенном смысле.

Он протянул руку к булочкам с сахаром, повертел одну в пальцах и с недовольным видом положил на место.

Я понимающе кивнула и поинтересовалась:

– Как думаете, там для меня найдется работа? В Марнахене нужны кулинары?

– Не сомневаюсь, – сказал Саброра. – На соседней с моим домом улице было кафе, попытаешь счастья там.

На том и порешили.

Проводник забрал посуду, а за окном тем временем окончательно стемнело. Поезд мягко летел во мраке, и я невольно задумалась: кто, интересно, смотрит из тьмы в наши озаренные светом окна? Может, та самая ведьма, которая затаила зло на Саброру и теперь летит за нами, строя новые планы?

Саброра вышел из купе. Я воспользовалась этим, чтобы сунуться в свою сумку и переодеться в чистое.

Инквизитор вернулся – на этот раз табаком не пахло. Закрыв дверь, он повернул защелку, приглушил свет ламп и принялся расстегивать рубашку. Я с ногами забралась на свою полку и судорожно стала вспоминать, каким заклинанием можно будет отбиваться, если он все-таки решит, что ведьма сможет расплатиться за его доброту лишь одним способом. Нет, заклинание тут не поможет, как и мои крики. Я уже успела убедиться, что ведьмам никто не придет на помощь.